Познакомился с росомахой я в первый же год жизни в Лиственничном — маленькой таежной деревеньке. Раньше я думал, что это зверь-изгой, зверь-бродяга, который несется, пересекая распадки и долины, уничтожая на своем пути все живое. Встретится олень — нападет, встретится мышка — не пожалеет и ее.
Если путь росомахи лежит на север, то остановится она только у Северного Ледовитого океана. Поглядит на вздыбившиеся торосы, покопается в горке выброшенных на берег водорослей и повернет к богатому красной рыбой и крабами бурному Охотскому морю.
Позже я узнал, что каждая росомаха осваивает строго определенный участок, который тщательно охраняет. У границ владений трется животом о кусты, кочки, коряги, выделяя из специальной железы пахучее вещество.
Как-то совхозный тракторист Митька Пироговский привез в Лиственничное двух молодых лаек — Султана и Люту. Тайга была им в диковинку, от каждого шороха в кустах они трусливо поджимали хвосты. Днем собаки не отходили от поварихи Любы, ночью забивались иод кровать к Пироговскому.
По вскоре Султан и Люта освоились, осмелели, учиняя в тайге настоящий разбой. Породистые собаки легко разыскивали затаившихся в траве молодых зайчат, куропачьи и утиные выводки, потерявших способность летать линных глухарей. С раздувшимися животами псы являлись домой и, даже не взглянув на приготовленную для них еду, чинно разваливались у порога Митькиной избушки.
— Нужны им твои объедки, — говорил Пироговский поварихе Любе. — Настоящая собака в тайге сама себя прокормит и хозяина не забудет. — И, хлопнув Султана по животу, самодовольно изрекал: — А ну, псина, признайся этой тете, сколько ты зайчиков сегодня схамкал? Ишь, как тебя разнесло!
В то утро собаки заспались и вылезли из-под Митькиной кровати, когда завтрак был уже готов. Они обогнали идущую к реке Фатума Любу. Повариха хотела было окликнуть их, но передумала.
Люба зачерппула воды и сделала несколько шагов в сторону кухни, как вдруг за деревьями послышался неистовый лай. Такого еще не было, ну гавкнут лайки разок-другой на чужого и стихнут. Сейчас аж захлебывались.
Люба оглянулась, подняла палку и заторопилась на помощь. Сначала она увидела Люту. Та носилась вокруг особняком стоявшей лиственницы и тявкала, как заведенная. Потом из-за кустов вынырнул Султан, зло хватил зубами растущий под лиственницей куст И тут же метнулся к дереву. Люба глянула вверх и обмерла. Метрах в пяти от земли сидела росомаха. Узкая, словно сдавленная, морда, толстые лапы, длинный, чем-то напоминающий лошадиный, хвост. Вот только цвет… Девушка считала, что росомахи черные, в крайнем случае, бурые, а эта была почти желтой.
Росомаха не видела Любу, а сердито шипела на лаек: приподнимала верхнюю губу и обнажала молочно-белые клыки.
Охотники рассказывали, что росомаха удивительно похожа на медвежонка. «Нет, — подумала Люба, — скорее на кошку…» Сидит загнанная на дерево бедная киска и шипит на извечных своих врагов. А те надрываются, задыхаясь от злобы. Любе следовало бы позвать мужчин, косивших сено. Но она воинственно взмахнула палкой и закричала:
— Брысь! Марш отсюда! Кому говорю?
Росомаха вздрогнула, резко повернулась к Любе и в тот же момент прыгнула чуть ли не на головы собакам. Образовался живой рычащий клубок.
Собаки не уступали росомахе. ни силой, ни ловкостью. Свирепея и горячась, они не обращали внимания на Любины окрики. Казалось, участь росомахи решена. Но вдруг случилось что-то непонятное. Раздался пронзительный визг, и Султан, задыхаясь и кашляя, словно он охрип от лая, метнулся прочь и закружил на месте. Люта с визгом отпрыгнула в сторону, ударилась головой о ствол дерева и, шатаясь, побрела к Фатуме. На мху осталась только росомаха. Зверь коротко рыкнул, поднял голову и уставился на девушку. Но ни ненависти, ни злобы во взгляде росомахи не было. Скорее она смотрела на Любу как-то растерянно, словно чувствовала за собой вину.
Люба присела и тихонько спросила:
— Тебе очень больно?
Росомаха вскочила и опрометью бросилась в чащу.
Султан, беспрестанно кашляя, то ложился на землю, то принимался тереть нос лапой. Из разорванного уха на мох падали капельки крови. Наверно, собака страдала, но девушка, вместо того чтобы пожалеть Султана, злорадно сказала:
— Вот видишь, это тебе не зайчат хрумкать.
Она наклонилась к собаке и почувствовала запах, такой резкий, что у нее запершило в горле. Недоуменно покачав головой, Люба заторопилась домой.
Ожидавшие завтрака бригадир Шурига и два косаря к взволнованному рассказу поварихи отнеслись с недоверием. Какая росомаха возле жилья? Зимой куда еще ни шло, а сейчас ее сюда и под угрозой смерти не загонишь.
