Это самая удивительная повесть. Художница Анна рассказывает мне о своей полной коварства и глупостей истории, а я записываю за ней. Мы случайно встретились в 2011 году во время февральской революции в Египте. Это была удивительная неделя. Вернувшись в Москву, я забросила блокнот куда-то на полку, потому что навалились дела. Но недавно я наткнулась на блокнот и решила сделать из этого книгу. Особенность повести в том, что каждый случай манипуляции я комментирую в примечаниях. Надеюсь, что продажи первой части "Роспись. Лето" убедят меня закончить повесть, написав вторую часть, более драматичную и насыщенную.Содержит нецензурную брань.
Любимых убивают ,
В 2011 году в феврале в Александрии уже началась исламская революция. Но путевки оплачены, а, значит, надо лететь. Шереметьево и Пулково – мои любимые аэропорты. Потому что из них я улетаю на свободу. Свобода – это оплаченный отпуск. На это раз был Шереметьево.
Несколько пассажиров не очень уверенно, но настойчиво стремились в Египет. Все работники порта на каждом углу предлагали туристам отказаться от полета, но(!) где наша не пропадала? Русские люди, они как коты, если что решили, то обязательно сделают: «За что уплочено, должно быть отдохнуто». К тому же, где Александрия, а где Шарм-льШейх! Старенький «Боинг» принял нас на борт и взлетел.
Говорят, что Америка страна потребителей, но сидя, а потом лежа в этом самолете, я снова и снова ощущала, что страна Америка страна продавцов и производителей. Все лекала самолета словно обнимали меня, незаметно, нежно, настойчиво – как руки внимательного жиголо или… просто любящего человека. Не агрессивно, как жадный до твоего тела любовник, не холодно, как официальное лицо при встрече.
«Манипуляторы поступают так же, как «Боинги», – пронеслось у меня машинально. Я как раз начала писать новую книгу о манипуляции, о том, как я понимаю причины и опасности этой человеческой привычки. Я вспоминала свои истории и чужие и думала о том, что всем честным отношениям, которые толкают людей в манипуляцию, не хватает благодарности, такта и уважения к чужому личному пространству.
Матери не понимают, что ребенок – это уже не часть их тела. Дети не понимают, что родители им, конечно, должны, но вообще-то, они тоже живые… Я все время об этом думаю – как найти такой баланс отношений, чтобы не ранить, не душить друг друга и не быть одинокими. Возможно ли это вообще?
Перелетев Средиземное море, коричневую пустыню Синая, самолет приземлился. Пассажиры попали в здание аэропорта, где смуглые горячие египтяне за пять долларов быстро выписали визы, а по выходе из здания аэропорта встретила просторная пустыня и американские автобусы. Легкая тревога чувствовалась в горячем ветре, что качал пальмы. Был февраль 2011 года. Я первый раз в жизни почувствовала настоящую мощь звезды по имени Солнце.
Едва я заселилась в свой номер, как в дверь вошел наглый, огромный кот. Я обрадовалась и хотела его приласкать, но он был удивительно свиреп. Я с трудом выгнала его, размахивая полотенцем. Вслед за котом пришел юный египетский юноше лет шестнадцати, ловко сложил из полотенца лебедя, его было выгнать сложнее, но я выгнала и его.
Потом мы встретились с Анной и отправились на прогулку.
Близость революции делала людей немного взволнованными, но это не мешало нам ходить по оставшимся редким кафе, купаться в Красном море и наслаждаться веселой музыкой. Местные как-то были добрее к туристам, туристы добрее к местным. Множество заповедных мест открылось, благодаря этой ситуации.
Мы познакомились с Анной еще в аэропорту по прилете в Египет. Я была одна, и она тоже. Мы быстро сошлись, тем более, мы ехали в один отель.
Свой рассказ Анна начала, когда мы вечером после ужина решили посидеть на балконе с прохладительными напитками. Надо сказать, что алкоголь совершенно не идет в тех местах. По крайней мере, у меня.
– А хочешь? – сказала Анна. – Я тебе кое-что расскажу?
– Конечно, – ответила я. – Я люблю новые истории.
И она начала свой рассказ.
– Я приехала в Москву, чтобы сделать карьеру галерейного художника. И мне сразу повезло – меня сразу приняли в хорошую галерею, где привезенная мной моя провинциальная коллекция быстро разошлась. Но я мечтала о чем-то большем и начала искать свой стиль. Я тогда была очень открытой и искренней. И думала, что мне всегда будет так везти.
Однако счастье было недолгим – мой галерист разбился на машине. И я сломалась: я стала никому не нужна. Скиталась по съемным углам, меня обманывали, обворовывали… В общем, я начала узнавать правду жизни. Я очень устала от всего этого: от соседей алкашей в коммуналке, от гостей, которые использовали мою комнату как питейное заведение. Мне надоела свобода и отчаяние. Но никому вокруг меня не было до меня дела. И, тем не менее, я упорно работала над новой коллекцией. Я даже начала переговоры с одной неплохой галереей, со мной уже хотели заключить контракт, но…
Наступил август 1998 года.
Все началось снова: случайные заработки, отсутствие работы, голодные недели. Конечно же, алкоголь. Меня спрашивали потом, почему я не позвонила матери или отцу, не попросила у них помощи? Но… в моей семье было так принято, что я должна была решать свои проблемы сама.
