— Я не стану… говорить долго, товарищи, потому что мне нечего сказать. Помощь, которую мы сможем оказать за счет Госрезерва, мы окажем… и в то же время хочу предупредить всех: учитесь самостоятельности, потому что такого, как раньше, когда в Москву за деньгами ездили, больше не будет. Я хочу сказать вам о другом, товарищи… Вот вы сейчас живете в прифронтовой зоне. Боретесь с бандитами, со шпаной всякой… как на вулкане живете, да? Я вам скажу: одно из двух. Или мы и дальше будем жить в прифронтовой зоне, либо мы погоним бандитов назад, откуда они пришли.
Люди молчали.
— Решение уже принято? — спросил кто-то из директоров.
— Нет, решение не принято. Потому что выполнять его вам. Потому что жить здесь вам. И вы должны, здесь и сейчас, принять решение, как вы будете жить. На границе или нет. Мы случ чего поймем, поможем. Но решение принимать вам, здесь и сейчас.
Совет молчал. Потом Агафонов вдруг сказал:
— У меня прадед в сорок четвертом в Польше остался. Зря, что ли?..
И стало понятно, что решение может тут быть только одно.
Встреча — одна из многих, которая должна была скорректировать планы предстоящих действий, — состоялась недалеко от магазина «Океан», в большой, с высокими потолками, почти пустой квартире на шестом этаже пятиэтажного дома. Именно пятиэтажного, опечатки здесь не было. Этот дом был построен в пятидесятые годы, когда еще верили и надеялись. Там в каждом подъезде на самом верху сделали большую комнату — зал для собраний всех жильцов подъезда. Потом в девяностые «советские пентхаусы» приватизировали, превратив в комнаты-студии с пятиметровой высоты потолками. Из их окон, оставшихся каким-то чудом целыми, был виден пруд и Ижевский оружейный завод. И дворец пионеров, в последние годы переделанный под офисы, с давно заброшенным парком.
В углу работал дизель-генератор. От него работала плитка. На плитке стояли чай и суп из бомж-пакетов…
Два человека сидели напротив. Одного в прошлой жизни звали Кузьма. Другого — Лютый. Между ними в прошлой жизни были простреливаемые снайперами улицы сирийского Хомса и вонь иракских болот, афганские горы и казахская степь. И не было хоть одного раза, когда бы они не выиграли свой бой — вот только почему-то так получилось, что, выигрывая бои, они проиграли войну. Они встретились снова на территории дар аль-Харб, на территории больного, расползающегося, как гнилая ткань под крепкими пальцами, государства. Государства, которое было их Родиной и называлось Россией.
Между ними сейчас стояла бутылка шаропа, виноградного афганского самогона, которую припас до поры гость. Янтарно-желтая, словно светящаяся изнутри в неверном свете туристической лампы жидкость. Но пить ее никто не спешил.
— Как Аул? — спросил хозяин, смотря в глаза гостю, словно при допросе.
— Не знаю.
— Не знаешь?
— Человек вольный.
— Там?
— Да.
— Бес?
— Тоже. В Ростове он. С казаками.
Временный хозяин этой квартиры неловко встал, снял кастрюлю с плитки, без страха прихватив пальцами раскаленный металл. Принялся неловко разливать в тарелки.
— Давай так поедим.
— Да нет. По-человечески…
Ели сосредоточенно, без болтовни, истово — как наголодавшиеся люди. Оно и в самом деле… несытно было. Уже сейчас.
— Почему в доме не живешь? — сказал гость.
— Может, это и есть мой дом.
— Да нет. Знаю…
— Знаешь?
— Знаю. Ты не думай, не следил. Просто в своем доме все по-другому.
Временный хозяин квартиры поставил тарелку на стол, посмотрел в высокое, вибрирующее под ударами злого ветра окно. Заговорил как-то отстраненно, как и не о себе.
— Ты знаешь, батя… я в один прекрасный день просто все бросил и ушел из своего дома. На войну. Когда я вернулся в город, я зашел туда… но ни ночи не переночевал… не могу просто. Я так и не вернулся с войны, понимаешь?
Хозяин доел суп. Спросил:
— Совсем рехнулся, да?
— Да нет. Никто из нас не вернулся с войны.
Хозяин квартиры разлил чай. Простые, словно пришедшие из фильмов про Гражданскую кружки жгли пальцы…
— Настоящий…
— Он самый. В Москве что?
— Да то же говно… — Гость помолчал, обжегся чаем, подул и продолжил: — Ты знаешь, я вот думаю… Вот мы с тобой к чему-то пришли, да? Ну, по всяким странам насмотревшись, да?
— Ну?
— Вот ради чего все это? Знаешь… г… из людей прет. Вот просто г…о. Вроде нормальный человек, а поскребешь — г…о одно. Все как обиженные. Кем, чем — не знаю, но пытаются мстить. Из грязи, да чтобы сразу в князи, да чтобы тройкой. И знаешь, что самое обязательное? Чтобы грязью людям в рожу. Без этого кайфа нет. Проехал, и грязью людям в рожу. Вот откуда такое?
Хозяин вздохнул:
— От Советского Союза. Хоть ты это никогда и не признаешь.
— Да вот хрен! — горячо возразил гость. — Ни хрена! Ну где, в какой школе, в каком пионеротряде этому учили, а? Ты не застал, а я вот застал еще. Ну не было тогда такого, не учили такому!
— Да этому не учат. Кто будет такому говнищу учить? Этому сами учатся. Хочешь, скажу, как?
— Да, и как?
