При капитализме волей-неволей всю ответственность за свою жизнь приходится брать на себя.
Во всяком обществе есть люди, психологически не способные взять на себя вообще какую-то ответственность. Начальник, «отец родной», гуру им необходим на генетическом уровне. Такие люди начинают искать корпорацию, племя — сообщество, которое может их принять.
В мире капитализма «отцы родные» и гуру не предусмотрены, и эти ребята начинают искать альтернативу — какой-нибудь другой, более подходящий для них мир. В рациональном, продуманном мире науки этим ребятам также тяжко и неуютно. Легче всего их альтернативой становятся разного рода секты. Действительно — самому думать необязательно, гуру и «отцов родных» в секте немерено; новичку в два счета расскажут, как жить, избавив от ужасов самостоятельности.
■ Заодно и от собственности избавят.
При советской власти тоталитарных сект не было — в том числе и потому, что их деятели в два счета загремели бы в тюрягу. Но и особой потребности в них не было — по крайней мере, массового спроса: «отцом родным» было само советское государство.
Но едва-едва оно исчезло, как появилось «Белое братство», и в него устремилось довольно много людей обоего пола и всех возрастов. Живым богом этой секты, «Мэри Дэви Христом» была некая комсомольская работница Марина Цвигун.
А там пошло больше! Появились «анастасиевцы» — после книги В. Мэгре «Звенящие кедры Сибири». Несметные полчища «анастасиевцев» собираются на побережье Черного моря к югу от Анапы и Геленджика, строят там свои «священные места» и разоряют раскопанные дольмены — думают, что их построили атланты и пришельцы с Луны.
В Сибири беглый мент Виссарион объявил себя новым воплощением Христа и начал основывать в Саянах «город Солнца» или храм, посвященный самому себе. Для строительства нужны были немалые денежки, но тут к Виссариону поехали толпы людей из Москвы и Петербурга. Они продавали квартиры, а деньги отдавали «Христу».
Недавно мне показывали фотографию: некая владелица кафе в селе Каратузское кормит на дармовщинку виссарионовцев. С владелицей, сельской женщиной лет 36–38, ее друг, чуть постарше; тоже местный предприниматель. У обоих хорошие, добрые лица, значительные лица сильных взрослых людей.
Вокруг виссарионовцы... Лица людей, может быть, душевно неплохих, но слабых, вялых, неуверенных в себе. Какие-то инфантильные лица. Такие и правда «не вписываются» в жизнь, требующую отвечать за себя, проявлять активность, что-то делать...
Людям такого типа при капитализме стало хуже.
«Зато» выиграли люди самостоятельные. Те, кому как раз «отцы родные» не нужны. Кто и со своим собственным отцом при самых лучезарных отношениях старается держаться на дистанции и решать свои проблемы сам.
Чем сильнее в человеке эта самостоятельность, уверенность в себе, нежелание иметь над собой никаких командиров и начальников, тем ему стало лучше.
Стало лучше людям интеллектуальным, нестандартным, обучаемым; обладателям высокой квалификации.
Особенно же хорошо стало людям с коммерческой жилкой. Тем, кто умеет хорошо «продать» свою квалификацию и свой талант, заработать на них какие-то денежки.
В целом при всех недостатках, ужасах и потерях капитализма можно сказать: тех, кому стало лучше, намного больше тех, кому стало хуже.
■ Те, кому стало лучше, во много раз многочисленнее тех, кому стало хуже.
Но это еще не все... Качество тех, кому стало лучше, — выше. Лучше стало лучшим, а хуже — худшим. Лучше стало сильным, самостоятельным, умным, энергичным. Хуже стало слабым, неуверенным, трусливым, зависимым.
■ Те, кому стало лучше, как правило, лучше тех, кому стало хуже.
Мы русские — какой восторг!
Горе тому, кто совратит кого из малых сих.
Как «известно» господам патриотам, русский народ — это очень особый народ. Это другие народы плохие, особенно европейские, а он-то как раз хороший. Это у западных народов — индивидуализм и жажда наживы, а вот у русского народа — сплошная соборность, коллективизм в больших количествах и так далее. В общем, антибуржуазный он, русский народ.
■ Ожившая мечта Баркашова, Жириновского и Зюганова.
«Россич всегда хотел невозможного. Вечно голодный душой, он жил стремлением. Не жил еще на свете счастливый россич, ибо для себя самого он всегда оставался ниже своей мечты. Потому-то и добивался он многого.
