Россия и Европа. Том 2 полностью

С другой стороны, для «восстановителя баланса» А.Н. Бохано- ва план Сперанского имеет, естественно, смысл скорее негатив­ный. Хотя он и похвалил автора за то, что его «проект не предусма­тривал ограничения прав монарха» и предполагал «сохранение основ существующего строя», Боханов все-таки обнаруживает в нем опасную тенденцию «преобразования России в правовое государство».²⁴ И подчеркивает он, в отличие от Предтеченского, не дальнозоркость Сперанского, но его безнадежную нереалис­тичность. «Будучи по своему умонастроению [русским европей­цем] ... Сперанский наивно полагал, что подобные приёмы можно установить и в России... И хотя перед глазами был провал петров­ского эксперимента (после смерти Петра всё в стране развалива­лось...), но как настоящий западник подобные вещи он оставлял без внимания».²⁵

Впрочем, в известном смысле Боханов прав. Заподозри Спе­ранский хоть на минуту, какую бурю вызовет его конституционный проект в Петербурге, как безжалостно — и навсегда — сломает он его судьбу, реформатор наверняка бы за него не взялся.

А.В. Предтеченский. Очерки общественно-политической жизни России в первой чет­верти XIX в., М., 1957, с. 257.

Там же, с. 205.

Ю.С. Пивоваров. Цит. соч.

А.Н. Боханов. История России. Х1Х-началоХХвв. М., 1998, с. 27. Там же.

Глава третья Метаморфоза Карамзина

Роль

ГеОПОЛИТИКИ Бесспорно,бедствия,

постигшие Сперанского (шквал клеветы, опа­ла, ссылка, нужда и, самое главное, сознание глубочайшей неспра­ведливости и нелепости того, что с ним произошло), объясняются геополитической ситуацией того времени. Как мы знаем, в первом десятилетии века безраздельным хозяином континентальной Евро­пы был Наполеон. Со времен римских императоров ничего подоб­ного континент не видел. Великий корсиканец кроил и перекраивал его, как хотел, раздаривая целые страны своим братьям и марша­лам. И перечить ему не смел никто, кроме единственного непобеж­денного и недосягаемого за Ламаншем врага, Британии.

Наполеон поставил на колени Пруссию и Австрию, попутно раз­громив русские армии на полях Аустерлица и Фридланда и вынудив Россию присоединиться к континентальной блокаде против её глав­ного тогда экономического партнера, всё той же Британии. И на­столько превосходила в те годы Франция по военной мощи своих соперников и союзников (как десятилетие спустя будет их превосхо­дить Россия, еще полвека спустя Германия и в наши дни Америка), что сопротивление ей казалось невозможным. Ненавидели её соот­ветственно (так же, разумеется, как десятью годами позже станут ненавидеть Россию, потом Германию, а сегодня Америку). Так, как с начала времен ненавидели сверхдержаву, особенно, если она не стеснялась демонстрировать своё превосходство.

В судьбе Сперанского и его реформы ненависть эта сыграла роль поистине роковую. Дело в том, что в мае 1807 года ему слу­чилось сопровождать императора в поездке на встречу с Наполе­оном в Эрфурте. И Наполеон со своей обычной проницательнос­тью тотчас выделил Сперанского из толпы придворных, удостоил личной аудиенции, расхвалил и даже в шутку просил Александра отдать ему своего государственного секретаря в обмен на любое германское княжество. Судьба реформы была этими похвалами решена.

Первым делом обвинили реформатора, конечно, в том, что он продал отечество за «злато и брильянты, доставленные ему через

' - Глава третья Метаморфоза Карамзина! Роль геополитики

французского посла».²⁶ Особенно пикантно звучало это в первые недели ссылки, когда, перебиваясь с хлеба на квас, получал Спе­ранский из Петербурга известия о якобы принадлежащих ему «мил­лионах в английском банке»²⁷ Даже А.С. Шишков, человек вполне порядочный, уверял тем не менее знакомых, что Сперанский «был подкуплен Наполеоном предать ему Россию под обещанием учре­дить ему корону польскую»²⁸

Не обошлось, разумеется, и без «вечной темы». Гавриил Держа­вин, например, был убежден, что Сперанский «совсем предан жи­дам».²⁹ И если чего-то в этом списке грехов еще недоставало, то по­следний штрих добавил известный русский «патриот» того времени, прославившийся впоследствии своей отповедью Чаадаеву, Ф. Ви- гель: «Близ него мне всегда казалось, что я слышу серный запах и в голубых очах его вижу синеватое пламя подземного мира».³⁰

Проект конституционной реформы был последней каплей, пере­полнившей чашу негодования петербургского общества. Уж он-то со­вершенно явно свидетельствовал, что Сперанский «хочет уничтожить Россию». Расходились лишь в том, по чьему именно поручению — На­полеона ли, жидов или непосредственно сатаны. Ирония заключа­лась в том, что составлен был этот проект, по словам Сперанского в его известном оправдательном письме императору, «из стократных, может быть, разговоров и рассуждений Вашего Величества»³¹