Россия и ислам. Том 1 полностью

130 Так, согласно одной из повестей, Узбеку необходимо было заполучить в Орду вызвавшего его гнев тверского князя Александра. От имени Узбека его приближенный Исторчей обещал Александру, что тот выполнит все, лишь бы он явился к хану. Тверской князь и догадывался об обмане, и в то же время не хотел допустить, что ему говорят неправду («…ведыи и не ведыи безбожную их лесть…»). Он все же решил отправиться в ханскую ставку, рассудив, что в противном случае пострадают его подданные (летопись универсализирует и конфессионализирует ситуацию: «…много будет пакости Христианом…»). В Орде Александр пробыл месяц, все время получая от «беззаконных татар» самые противоречивые версии от уготованной ему участи. В конце концов и князь, и его сын были казнены. Тела убитых князей, представленных как мученики и за «род христианеск», были привезены в Тверь и там с честью погребены (ПСРЛ. T. XV. С. 418–421; T. XV. Вып. 1. С. 49–52).

131 Летописи так описывают, к примеру, взятие Москвы «безбожным царем» Тохтамышем (1382 г.). Татары поступили с москвичами очень коварно. После того как те, поверив обещаниям ордынцев, открыли ворота и вышли из города, ордынцы сначала убили командовавшего русскими литовского князя Остея; затем стали избивать всех других участников шествия к Тохтамышу; наконец, ринулись через стены в город и устроили там полный погром. Люди прятались в церквах, но татары извлекали их оттуда и уничтожали. Были разграблены церкви, захвачена княжеская казна, расхищено имущество бояр, московских и иногородних купцов и т. д. (ПСЛР. T. XXIII. С. 129).

132 ПСРЛ. T. XIII. С. 134.

133 ПСРЛ. T. VIII. С. 65–68; T. XXV. С. 222–225.

134 Черепнин Л.B. Образование Русского централизованного государства. С. 675.

135 Там же.

136 Там же. С. 676.

137 Она сохранилась в составе Тверского сборника и (с некоторыми особенностями) – в составе летописей Софийской второй, Львовской, Типографской (ПСРЛ. T. XV. С. 447–448; T.VI. С. 124–128; T. XX. С. 212–217; T. XXIV. С. 160–165).

138 Черепнин Л.В. Образование Русского централизованного государства. С. 677–678.

139 В связи с нашествием Тимура на Русь возникли, кроме летописей, и другие памятники политической литературы, из которых наибольший интерес представляет «Сказание о Вавилоне граде» (см.: Скрипиль М.О. Сказание о Вавилоне граде // ТОДРЛ, IX. 1953. С. 119–142; Шепелева Л.С. Культурные связи Грузии с Россией // Там же. С. 305), пропагандирующее идею общности трех православных стран (России, Византии, Абхазии) в борьбе против трех воплощений Ислама – татаро-монгол, турок, Тимура. Черепнин обращает внимание на то обстоятельство, что в редакции повести о Тимуре, появившейся после падения Константинополя, всю тяжесть борьбы с Тимуром – который разбил и возил за собой в железной клетке другого агрессора, «царя турского» Баязеда, – выносит на своих плечах Русь (Черепнин Л.В. Образование Русского централизованного государства. С. 681). Она, и только она, следовательно, будет на долгие века представать в роли единственно стойкой и непобедимой защитницы христианского мира от притязаний хищных «исмаильтян», этих вечных «ратолюбцев», с их «злохитреной любовью», с их вечной завистью, с их волчьими повадками, с их коварным лукавством и т. п. (см., например, включенную в Симеоновскую летопись и Рогожский летописец повесть о разорении Русской земли во время похода Едигея – ПСРЛ. T. XVIII. С. 155–159; T. XV, вып. 1. С. 177–186).

140 Хотя образы «злочестных турок» и «злых арапов» были для русской культуры не репродуктивными (в терминах Пиаже), а антиципаторными, т. е. не связанными прямо с ее предшествующим опытом.

Следовательно, требовался в первую очередь философский способ рассуждения с его рефлективностью, критичностью и самокритичностью, его способностью выдвигать все новые, конкурирующие между собой теоретические гипотезы; и лишь богатое теоретическое воображение философа могло стать стимулом для действенной интерпретации эмпирии.

141 Следует поэтому осторожно относиться к таким характеристикам русской разновидности средневекового мышления: средневековый человек «стремился как можно полнее, шире охватить мир, сокращая его в своем восприятии, создавая модель мира – как бы микромир… Человек средних веков как бы ощущает страны света – восток, запад, юг и север: он чувствует свое положение относительно них… Подняться над обыденностью было потребностью средневекового человека» (Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы. Л., 1967. С. 354–357).