Россия и ислам. Том 2 полностью

168 Михаила Лермонтова никак нельзя назвать энтузиастическим поклонником традиционного Востока. Правда А.А. Краевский передал слова поэта, сказанные накануне его последнего отъезда на Кавказ: «Я многому научился у азиатов, и мне бы хотелось проникнуть в таинства азиатского миросозерцания, зачатки которого и для самих азиатов и для нас еще мало понятны. Но… там, на Востоке, тайник богатых откровений» (Цит. по: Лермонтов М.Ю. Собрание сочинений. T. I. М., 1964. С. 595). И все же в целом доминирует образ Востока – притом не только мусульманского, но и христианского – как сонного царства. Наиболее показательно в этом смысле стихотворение «Спор» (1841), тематическая схема которого – «контраст сонного “востока”, отрекшегося от мира, и деятельного, наступающего “севера”» (Гаспаров МЛ. «Спи, младенец мой прекрасный»: семантический ореол разновидности хореического размера // Проблемы структурной лингвистики. 1981. С. 184), олицетворяемого «полками могучими» русской армии, неуклонно движущейся «прямо на восток». А на «дряхлом Востоке»:

169 Тартаковский П. От составителя… С.5.

170 Там же. С.6.

171 Там же.

172 Там же.

173 Как и многие другие имена собственные, оно давно уже было освоено (в точно воспроизводящих речь простонародья ряде произведений А. Островского, А. Чехова и других русских писателей таких примеров множество) в качестве нарицательного наименования, т. е. наполнено определенным семантическим содержанием, – притом всецело отрицательного плана.

174 В своем отзыве о поэме Пушкина «Руслан и Людмила» современник поэта критик А. Воейков отнес это слово к «низким», «просторечным выражениям», которым не место в «изящной словесности» (см.: Лексика русского литературного языка XIX – начала XX века. С. 164).

175 Интересно, что даже такой очень близкий к славянофилам историк, как М.П. Погодин (в статье «О Петре Великом» – см.: Погодин М.П. Историко-критические отзывы. М., 1846) полагал, что с Петра I началась новая эпоха в истории человечества – западно-восточная, европейско-русская, в которой «западная пытливость» будет освящена «восточной (т. е. грекоправославной. – М.Б.) верой».

176 Gehlen A. Die Seele Imtechnischen Zeitalter. S. 36ff.

177 О сильнейшей тяге не только русской, но и других славянских культур к рациональности, отожествляемой прежде всего с наукой, см.: Кульмин М., Ритчик Ю. Наука и славянские культуры XVIII–XIX вв. // Общественные науки. М., 1981, № 5. С. 210–213 (Обзор материалов международной конференции «Роль науки в развитии славянских культур XVIII–XIX вв». Прага, 4–6 ноября 1980 г.).

178 Хосе Ортега-и-Гассет жил намного позднее описываемых нами событий, но следующее его высказывание весьма точно передает типичнейший для эпохи Просвещения и его последователей в XIX в. (разумеется, тех, кто в общем был далек от расизма) культ научной рациональности: «Если Европа превосходит чем-либо азиатский или африканский тип, то благодаря науке. Европа – Наука: все остальное у нее общее со всей планетой» (J. Ortega у Gasset. Obras complétas. V. Madrid, 1969. P. 102). Таким образом, проблема «европеизации» любой страны становилась в первую очередь как «педагогическая проблема», говоря словами того же Ортеги, а прогресс общественных институтов и морали сам собой вытекал из развития науки (“Цивилизации).

179 См., например: Письма Русского из Персии. Ч. I. С. Tl (курсив мой. – М.Б.).

180 Там же. С. 6–7.

181 Там же. С. 10–11. См. также с. 110.

182 Там же. С. 25.

183 Там же. С. 57.

184 Своеобразное переложение строфы пушкинской поэмы «Руслан и Людмила» о «златой цепи», в которую закован «кот ученый», ходящий «день и ночь» вокруг «дуба зеленого».

185 Письма… С. 70.

186 Там же. С. 91.

187 «…Находить здесь хорошее может только персиянин, привыкший ко всему с младенчества; т. е. надо родиться, жить и умереть в Персии, чтобы она могла нравиться» (Там же. С. 182).