Россия и современный мир №3 / 2013 полностью

Существует традиция проведения аналогий между социальными нормативами и биологическими. В частности, при оценке продолжительности осуществления экономических реформ и ожидаемого от них эффекта в различных по величине странах ссылаются на то, сколько времени вынашивают потомство различные по размеру животные – от нескольких недель у кошки, девяти месяцев у человека и почти до двух лет у слона. Сравнение приватизационных процессов в России и странах Балтии полностью опровергает эту естественную закономерность. Крошечная по сравнению с Россией Эстония потратила на приватизацию около шести лет [24, p. 35–41], а Россия – всего два с половиной года.

Поспешность в приватизации можно объяснить следующим обстоятельством: Е. Гайдар, А. Чубайс, А. Кох и другие члены правительства были достаточно информированными людьми и тогда, в 1992 г., прекрасно понимали, что, несмотря на многозначительные намеки о неких угрозах возврата к социализму, Россия уже не вернется назад, к всеобщей государственной собственности. Но при этом трезво осознавали, что время их личного пребывания у власти ограничено, так как 1 ноября 1992 г. Б. Ельцин утратит свои чрезвычайные полномочия, данные ему V съездом народных депутатов на год, и формирование номенклатурного капитализма или, говоря словами самого Е. Гайдара, «реальный процесс распределения собственности», вполне может состояться и без них, что делало конкретно для них ситуацию действительно критической, «безвыходной» [11, с. 306], поэтому так лихорадочно спешили.

А. Солженицын дал российским реформаторам свою оценку: «Чубайс философствовал тогда, что нигде в мире не видели такой быстрой приватизации. Так буквально и есть. Такого нигде в мире больше не было. С огромной скоростью раздали за бесценок наши благословенные недра: нефть, цветные металлы, алмазы, уголь, производство. Ограбили до нитки Россию»21. Позже он уточнил: «В середине 1994 года высокодоверенный вице-премьер Чубайс, демонстрирующий недавним советским людям “стальную волю”, объявил “второй этап приватизации” – так, чтобы государственное имущество перешло бы в руки немногих дельцов (эта цель публично заявлялась членами его аппарата). Притом он выдвинул лозунг обвальности приватизации, то есть почти мгновенности ее, врасплох… Приватизация внедрялась по всей стране с тем же неоглядным безумием, с той же разрушительной скоростью, как “национализация” (1917–1919) и коллективизация (1929–1931), – только с обратным знаком» [18, с. 22].

С самого начала экономических преобразований, реформаторы и их апологеты усиленно пропагандировали тезис: их способу приватизации в России не было альтернативы. Ошибка лишь в том, признали они после проведения приватизации и часто это повторяют сегодня, что не объясняли населению, каким образом она осуществляется и что вообще происходит в экономике. Дружное признание post factum своей вины в том, что народ держали в неведении о методах и ходе приватизации, рождает естественные вопросы: Почему все осуществляли молча? Зачем упорно скрывали свои действия? По каким таким соображениям не объясняли населению суть происходящего? Разве кто-нибудь мешал им, тогдашним хозяевам страны, и тем более хозяевам СМИ, делать это? Достаточно резонный, а главное, исчерпывающий ответ на эти вопросы дает Е. Ясин: «Бывают ситуации, когда вам просто нечего сказать»22.