– 3. Не заплатили старухе за траву – украли, значит.
– 4. Браконьерски ловите раков, без лицензии.
– 5. Подкупили полицию шнапсом.
– 6. Готовите и пьете не там, где положено, без повара и официантов, вне специального заведения.
– Генка! Куда они тебя хотят увезти?! У них же там концлагерь и полно стукачей!!! – быстро делает вывод Колька.
Посчитав, что раки доварились, Колька сливает из ведра воду, а раков переваливает в сумку, освободившуюся от укропа:
– Дома съедим с пивом. Пива хочешь, Фрол?
– Карашо, – перенимает журналист русскую манеру согласия и одобрения.
Неугомонный Колька добывает из многочисленных ящиков в «Виллисе» мешок и заставляет поочередно всех таскать бредень, пока не набили полный мешок раками.
На обратном пути в хутор Колька первым делом тормознул машину у сарая с надписью «Продукты».
– Фрол, бери водку – пойдем со мной. – А сам тем временем накладывает полное ведро раков.
– Леночка, угощайся, только ведро верни нам. – Выставляет Колька ведро с живыми раками на прилавок.
– Хорошо, – Лена улыбается. Мгновенно добывает из-под прилавка пустую картонную коробку. С шумом вываливает раков, возвращает ведро.
– «Спасибо».
– Спасибо мало будет. Ты нам сделай пива хорошего, вместо водки. Видишь, немцы. Они наше плохое не пьют, – выставляет Колька принесенные Фролом четыре бутылки.
– Хорошо, – продавец приносит нераспечатанную коробку «Баварского пива», затем еще две.
Потом они подъезжают едва ли не к каждому дому. Колька угощает друзей. Каждый раз все повторяется. Колька передает ведро, полное раков.
– Угощайся, только ведро нам верни, мы подождем.
– Хорошо, – хозяева быстро освобождают и приносят пустое ведро.
– Спасибо.
Наконец, возвращают Семену автомобиль, бредень, дарят оставшихся раков и припасенную специально для него бутылку водки.
Дома у Шульца до поздней ночи пьют пиво и шелушат сваренных на речке раков. Немцы очень быстро освоили способ добычи вкусного содержимого хвоста и клешней безо всяких приспособлений, просто пальцами.
Колька и не таких уже учил! В разгар застолья журналиста потянуло философствовать:
– Хорошие вы люди русские, жалко только, что от «зеленого змия» пропадете.
Колька даже жевать перестал, застыл с клешней в зубах:
– Мы от «зеленого змия» уж сколько веков пропадаем – никак не пропадем. А вас, немцев, да и всю Европу «желтый дьявол» давно сожрал, с потрохами. Бесплатно ни чихнуть, ни пу…ть не можете, потому и стучите друг на друга!
Ночью журналисту приснился кошмарный сон.
Будто бы идет он с братьями Шульцами по родному городку в Германии, а с ними еще и Колька, почему-то с полным ведром мусора.
Увидел Колька во дворе престарелой фрау Штимм грядку с укропом и прыгнул через низенький забор.
Потом все они дружно и отчаянно, задыхаясь от усталости, мчатся по улице, а за ними фрау Штимм и три полицейских автомобиля.
Утром на журналиста нашло озарение, творческий подъем. Он хорошо знал и любил это состояние, когда пишется легко, без особого напряжения и излишних усилий.
Но теперь что-то было не так. Где-то в глубине души затаилась важная мыслишка и никак не улавливалась, не поддавалась четкому осмыслению.
Он шагал и шагал по двору, бормоча себе под нос: «Концлагерь, стукачи, желтый дьявол» и потом все снова – концлагерь, стукачи, желтый дьявол.
Увидев вышедшего во двор Геннадия, он поймал, наконец, ускользающую мысль.
– Ганс!
Россия карашо! Свобода!
И быстро что-то заторопился высказать, но уже на немецком языке.
– Тебе не надо ехать в Германию, здесь тебе лучше, ты привык, и у нас не сможешь так жить, – перевел вовремя подошедший переводчик.
– А мы сегодня же уезжаем домой, – закончил он переводить слова Фрица-Фрола.
На вокзал немцев вызвался отвезти Семен:
– «На мемориал заезжать?», – догадался он, увидев огромный букет алых роз в руках Ганса.
Еще по дороге в хутор «Веселый» видел Фриц из окна автобуса одинокую стелу в степи, рядом с развалинами какого-то поселка.
Теперь же Семен уверенно подогнал машину прямо к памятнику:
– «Пойдем, Фрол, посмотришь, где покоятся предки Шульцев!»
Рядом с одинокой стелой рассмотрел журналист мраморные плиты с бесчисленными фамилиями погребенных людей. На отдельной плите нашлось и десяток фамилий – Шульц. Имена и даты рождения у всех разные, а вот дата смерти у всех одна – 1942 г.
Ганс положил цветы у памятной плиты и у подножия стелы.
Журналист с любопытством рассматривал недалекие развалины.
– Хутор был здесь «Степной» до войны, – негромко сказал Семен.
– В сорок втором советская артиллерийская батарея несколько суток сдерживала у этого хутора продвижение немецкой (фашистской) танковой колонны, – продолжил он рассказ, каждый раз запинаясь на слове немцы, заменяя его словом фашисты.
Когда погибли почти все красноармейцы, их заменили местные жители – подносили снаряды, заряжали орудия, спасали раненых.
