Требования, содержавшиеся в ультиматуме, были, несомненно, неприемлемы для любого правительства. Ни одна уважающая себя страна не могла согласиться снять с поста своих официальных представителей по требованию иностранной державы; ни одно правительство не могло под угрозой применения военной силы разрешить иностранцам вмешиваться в свои административные и юридические функции; никакое правительство не принесет извинений за преступные действия, которых оно не совершало, согласившись в противном случае на признание справедливости лживых обвинений в своем соучастии и покровительстве. Даже австрийский барон фон Визнер, направленный в Сараево для расследования обстоятельств убийства, информировал 2 июля австрийское правительство о том, что он не обнаружил никаких данных, свидетельствовавших о причастности правительства Сербии к убийству.
Как только правительство России узнало об ультиматуме, оно предложило Сербии выполнить все требования, кроме тех, которые нарушали основные права суверенного государства. Именно такую позицию и заняло правительство Сербии, изложив ее в ноте от 10 июля. Венское правительство расценило ноту Белграда как неудовлетворительную, и с этого момента Австрия и Сербия оказались в состоянии войны. 15 июля австрийцы подвергли Белград артиллерийскому обстрелу.
В тот же день лорд Грей предложил немедленно созвать конференцию великих держав, однако австрийцы отклонили предложение Грея обсудить вопрос австро-сербских отношений, как вопрос, который затрагивал их национальное достоинство. Берлин поддержал Вену.
Все попытки русского правительства посредством прямых переговоров с австрийцами убедить их в необходимости найти мирное решение и внести изменения в условия ультиматума были категорически отвергнуты. А тем временем германские агенты в Западной Европе всеми силами пытались убедить общественность, будто правительство Сербии отклонило справедливые требования Австрии под давлением агрессивных сил Санкт-Петербурга. Эти утверждения были с готовностью подхвачены пацифистскими и прогерманскими кругами в Англии и Франции, которые считали, что именно Россия является главным виновником всех международных интриг, ставящих под угрозу мир в Европе.
Сегодня нет смысла опровергать эти абсурдные утверждения или доказывать, что не «преждевременная мобилизация» в русской армии стала причиной первой мировой войны. Даже летом 1917 года, в разгар боев на русском фронте, независимый левый социал-демократ Гаазе сделал в рейхстаге официальное заявление, за которое, окажись оно ложным, его бы судили по обвинению в измене. Гаазе сказал, что через неделю после убийства эрцгерцога, 22 июня 1914 года, кайзер Вильгельм провел секретную встречу высокопоставленных лиц австрийского и германского правительств, а также вооруженных сил. На этой встрече было решено использовать сараевскую трагедию как предлог для начала превентивной войны против стран Тройственного согласия, и в соответствии с этим был разработан генеральный план действий. По понятным соображениям, чтобы не вызывать подозрений у Англии или России, первую часть плана следовало осуществить одной лишь Австрии без какого-либо участия Германии. Следует добавить, что такая стратегическая уловка — отъезд кайзера «на отдых» — сработала великолепно. Развеяв подозрения своих будущих противников, Германия получила трехнедельную фору для подготовки неожиданного нападения.
Зная о том, что всеевропейская война между двумя группировками держав неизбежна, что Великобритания, имея флот, не имеет — на тот момент — сухопутной армии, что континентальные союзники Великобритании ведут ускоренную реорганизацию и перевооружение своих армий, но пока не готовы к войне, что Россия 1914 года — это не Россия 1904 года, что она стала страной с высокоразвитой промышленностью, включая военную, и, что через два или три года Франция и Россия завершат подготовку к войне и тогда их военный потенциал превысит военную мощь Германии, немцы, как они полагали, избрали единственно возможный путь — застать врасплох плохо подготовленного врага.
