Спустя ровно месяц Сталин вновь вернулся к поднятой теме, еще определеннее подчеркивая перегибы в ходе колхозного строительства, а также необходимость своевременно произвести сев. Руководители на местах умерили свой «колхозный энтузиазм», и многие крестьяне, воспользовавшись принципом добровольности, покинули артели. Так или иначе, но посевная кампания прошла успешно, а год 1930 оказался благоприятным для урожая зерновых. За счет целины в ряде совхозов были получены неплохие урожаи, подтвердившие рентабельность крупных хозяйств. Однако в дальнейшем укрупнение совхозов стало давать отрицательный результат, а общее производство зерна уменьшилось.
При первых же недородах (а неурожайным стал уже 1931 год) колхозы стали расшатываться, а колхозники – заботиться о личном благосостоянии, при случае присваивая обобществленную собственность. В противовес этому процессу был принят жесткий закон, направленный против хищений в колхозах и совхозах, в котором предусматривались самые жесткие кары – вплоть до расстрела.
Наиболее страшным испытанием стал голод зимой 1932/1933 года. Количество погибших от голода и болезней составило, вероятно, около 3 млн (называют цифры от 1 до 6 млн). Это бедствие было вызвано не только объективными природными факторами и другими (указываемыми ниже) причинами, но и политикой коллективизации и административного давления на крестьян. Это была, можно сказать, малая крестьянская война. Участвовали в ней все – от Сталина до самых бедных крестьян. Но действия всех их определялись исключительно объективными обстоятельствами. Строительство общества нового типа было неизбежно сопряжено с немалыми жертвами. Отказ от этого строительства и возврат к НЭПу, как мы уже говорили, грозил еще более страшными последствиями. Из двух (или трех) зол было выбрано наименьшее. При страшных невзгодах страна выстояла, разруху и развал удалось предотвратить.
Создавалось впечатление, что Сталин был готов насмерть загнать русский народ в этой сумасшедшей гонке. А его противники, и прежде всего Бухарин, пытались противостоять столь губительной линии. Выступления Бухарина были преподнесены им как исполнение завещаний Ленина, но встретили резкую критику на страницах партийной печати. Критику человека, который еще недавно считался главным теоретиком партии. Если учитывать положение в стране, то позиция Бухарина действительно была явно несвоевременной.
Хотя и борьба «генеральной линии партии», которую возглавлял Сталин, с различными «оппозициями» на ХIII, ХIV, ХV и ХVI съездах была тоже не вполне последовательной. На ХIII съезде оппозиция была троцкистской, а ЦК представлял «триумвират» – Зиновьев, Каменев и Сталин. На ХIV съезде оппозицию возглавляли Зиновьев и Каменев, а от ЦК выступали Сталин, Бухарин, Угланов и другие. На ХV съезде выступала «объединенная оппозиция», возглавляемая Троцким, Зиновьевым и Каменевым, а от ЦК выступали Сталин, Рыков, Угланов, Каганович и другие. На ХVI съезде положение было еще сложнее.
Определенные разногласия и раньше проявлялись на Политбюро и пленумах ЦК. Но на съезде некоторой группе, названной «бухаринской», было предъявлено обвинение в «правом уклоне». Никакого столкновения двух точек зрения на съезде не было. Обвиненные в «правом уклоне» Рыков, Томский, Угланов признавали свои ошибки. Бухарин на съезде не присутствовал. Выступавшие часто называли свою прошлую деятельность «оппозиционной». Им противостояла противоположная позиция «от ЦК», озвучиваемая Сталиным, Кировым, Куйбышевым и другими. То есть наглядно видно, как менялись лица, занимавшие позицию то «оппозиции», то «генеральной линии партии».
На ХV партсъезде борьбы с оппозицией не было: ее избивали. Из числа ее вождей Троцкий и Зиновьев уже были исключены из ЦК и на съезде не выступали. Нескольких других, пытавшихся выступать, прерывали, освистывали, сгоняли с трибуны. Но и сквозь улюлюканье съезда ораторы оппозиции пытались донести крик своей ненависти к крестьянству, облеченной, конечно, в форму предупреждения о «кулацкой опасности».
