Что же должно было прозвучать в той теории, которую не успел сформулировать Сталин? Думается, что в ней должны были обязательно освещены вопросы о роли организованности в экономике, о трудовом энтузиазме, о плане, об автаркии и изоляционизме и о роли энергетики. Собственно, план – это и есть основная форма организованности. Организованность включает и массовый энтузиазм. Хотя энтузиазм хорош в меру.
Сталин стал вождем, занимая пустяшную должность Генерального секретаря ЦК ВКП (б) – организатора партии. Он на ней стал тем, без кого ни партия, ни народ уже не могли обходиться. А сама должность была такова, что генеральному секретарю (до Хрущева) не полагалось даже председательствовать на заседаниях высшего рабочего органа партии – на Политбюро (Президиуме) ЦК. Председательствовал на заседаниях Политбюро ВКП (б) глава правительства СССР: сначала Ленин, затем Рыков, после него Молотов.
Сталин сел на место председательствующего Политбюро только в 1941 году, когда стал вместо Молотова председателем Совета народных комиссаров. Ему пришлось сосредоточивать в своих руках всю полноту власти, когда Родина оказывалась в опасности. Трудность положения Сталина усугублялась тем, что неплохой экономист, никем не превзойденный в истории хозяин, твердой рукой развивавший экономику СССР, как марксист, он должен был утверждать, что страна идет к коммунизму по Марксовому пути: денег скоро не будет, товарооборота не будет, а кто способен произвести, тот будет передавать это другому по потребности. То есть Сталин вынужден был говорить прямо противоположное тому, что фактически делал.
К 1950 году экономика СССР стала настолько не соответствовать марксизму, что только авторитет Сталина мог примирить критикующих. Правоверные марксисты утверждали, что, согласно Марксу, уже давно пора заменить товарооборот продуктообменом, а деньги упразднить. И по Марксу, они были правы. Другие утверждали, что пора упразднить самого Маркса, и предлагали свое видение путей в коммунизм.
Перед Сталиным стояла нерешаемая задача: отбить атаки догматических придурков на деньги и товарооборот и, соответственно, на хозрасчет и творчество, но при этом утверждать, что марксизм – это наука и что ею нужно руководствоваться.
Сталину приходилось уворачиваться от неудобных вопросов и пытаться за уши тащить Маркса к своей практике. Да, были у Сталина явные нелады с марксизмом. При Сталине колхозы и совхозы не имели своей тяжелой техники: тракторов, комбайнов, жаток, автомобилей и т. п. Вся эта техника сосредоточивалась в МТС (машинно-тракторных станциях), которые обрабатывали землю и убирали урожай сразу нескольким десяткам колхозов. Это сталинское решение имело хозяйственные выгоды.
Во-первых, сама сельскохозяйственная техника тем экономичнее, чем она мощнее. Но, предположим, среднему колхозу достаточно одного мощного комбайна, чтобы успеть и хлеб убрать, и обмолотить. Но никакой председатель колхоза не рискнет ограничиться одним таким комбайном, поскольку в случае его поломки будет потерян урожай – результат работы за целый год. Поэтому, если передать технику из МТС колхозам, то упомянутое нами хозяйство купит для подстраховки два комбайна, что будет разумно, но в целом неверно – вся масса лишних затрат на неэффективно используемую технику ляжет на стоимость продовольствия, и она возрастет.
Во-вторых, в колхозе комбайн будет работать месяц в году, а комбайнер перейдет на другую работу в том же колхозе. Но комбайн будет простаивать на машинном дворе хозяйства. МТС же способны маневрировать техникой, т. е. переводить ее из южных районов в более северные, убирая там созревающие зерновые. В этом случае получается явная экономия за счет снижения количества единиц техники.
В-третьих, государство при помощи перехода на денежную оплату труда работников МТС за обработку земли и уборку урожая может стимулировать повышение их производительности труда и снижать затраты. Ну и как это объяснить с точки зрения марксизма? Но цепляться за марксизм надо было, потому что речь шла о вещах, значительно более важных, нежели экономика и материальное благополучие граждан СССР, речь шла о цели их жизни, о смысле их жизни. Вся жизнь советских людей была осмысленной – они строили для своих детей светлое, справедливое будущее – коммунизм. Ради этого ограничивали себя, ради этого шли на жертвы, ради этого гибли на фронтах. Все, что ни делалось, – делалось для детей, для потомков, и сама эта мысль делала жизнь и осмысленной, и радостной. Средний советский человек не интересовался ни подробностями теории коммунизма, ни путями к нему, он предпочитал просто знать, что коммунизм возможен потому, что великий ученый Карл Маркс его обосновал. И представить себе не мог: а если вдруг выяснится бред марксизма, что тогда будет с коммунизмом? Тогда во имя чего жертвы, во имя чего лишения? Жизнь советских людей потеряла бы смысл, а это хуже новой войны.
