Мы сразу подружились с Наташей – армянкой по происхождению. Мы бывали в ее гостеприимном доме и свободно беседовали. Там даже не накрывали телефон подушкой, может потому, что он стоял в коридоре. Позднее, по причине болезни ее мужа, мы встречались в ЦДЛ или в Домжуре, и я ей на ухо рассказывала – вокруг стоял жуткий гул – о том, что происходит в Польше, как появилась «Солидарность», о ее организации, затем о плохом состоянии нашего рынка, о карточках и шоколадоподобных продуктах, о трудностях, настроениях и ожиданиях. Я приехала в Москву по редакционным вопросам как раз перед введением военного положения; в Варшаве шутили, что я буду возвращаться на танке. Я в основном сидела в гостинице, поскольку работа в архиве была затруднена, или навещала друзей. В то время в Москве по сравнению с Варшавой было прекрасное снабжение, начиная с трусов и пижам финского производства до продуктов питания – как никогда раньше, было из чего выбрать; в продаже была даже французская пряжа. Поэтому я была поглощена покупками. Даже Натан отметил это в своем дневнике, упомянув, что Стасик звонил ему и рассказывал, чем я в основном занимаюсь.
Наша переписка с Натаном не прекращалась до самого конца. Последнее письмо датировано 30 января 1989 года и касается судьбы издания в Польше его работы «Революция сверху в России». Он также рекомендует нам Ефима Меламеда из Житомира, как сведущего молодого человека, интересующегося судьбами поляков в Сибири (у нас была возможность познакомиться с ним, пригласить к себе в Варшаву и посетить его в Житомире).
Натан умер, как и предсказывал, не прожив и шестидесяти лет. Как говорили друзья, он накаркал себе смерть. Ему не суждено было разочароваться в переменах в России и мире. После него остались незавершенные проекты, заметки и свидетельства, того признания, каким он пользовался. Однажды он показывал нам одну из своих книг (возможно, «Тайных корреспондентов „Полярной звезды”»), которую одна из ценительниц его таланта переписала от руки, когда выяснилось, что она не может ее купить. Позже, когда она нашла ее у букинистов, то выслала автору рукописную копию.
Свои письма, начиная с 1973 года, он обычно присылал в напечатанном виде. Их печатала под диктовку Юлия Мадора. Только первое письмо из этой серии Натан собственноручно подписал. Но насколько же приятнее было получать ежегодно новогодние открытки и открытки из путешествий – эмоциональные, полные теплых слов и сообщений о последующих работах, а в последние годы – о радости путешествий и возможности работы в зарубежных архивах, недоступных ему почти всю жизнь.
О Натане можно было бы писать бесконечно: о его неординарной памяти и таком же трудолюбии, об удивительном чутье при поиске источников в архивах, увлечении Пушкиным и декабристами, о его статьях, книгах, выступлениях, его щедрости; сколько раз он предлагал и высылал информацию по интересующим меня вопросам, предлагал темы и делился впечатлениями. Нас частично интересовали одни и те же герои: Герцен и его окружение, Петр Долгоруков и загадка его архива, который Натан безуспешно искал, судьба Печорина и многие, многие другие. Мы радовались каждой полученной книге с дорогими сердцу посвящениями (а бедная Юлия жаловалась на ложившуюся на ее плечи обязанность отправления посылок). Одну книгу под названием «Герцен в борьбе с самодержавием», которая нам особенно понравилась и наверняка имела бы не меньший успех у читателей, чем «Лунин», мы не смогли опубликовать на польском языке. «Тайный рецензент» углядел в ней слишком большое количество намеков, и даже аргумент, что подобная ересь была опубликована в СССР, не сработал. Что позволено Юпитеру…
Нельзя не упомянуть еще об одном: Натан Эйдельман был первым советским гражданином, громко заявившим, кто ответственен за Катынское преступление. Он принимал участие в московском симпозиуме с поляками, о чем сделал запись в дневнике 5 апреля 1988 года. Объясняя вкратце, почему так важна правда о 1939 годе и Катыни не только для поляков, но и для русских, он также упомянул Парсаданову, гордившуюся тем, что она «выше пристрастий» и призывает к тому, чтобы не спешить и пр. (Добавим также, что Парсаданова на конференции в Казани сравнила вопрос о Катынском преступлении с убийством англичанами буров и обосновывала эти деяния государственными интересами, что вызвало резкую критику со стороны Натальи Лебедевой). Все это, ссылаясь на рассказы своего отца, Натан повторил для нашего телевидения; фильм был снят в его последней, тесной квартире и долгое время не показывался в Польше. Позже Натан побывал в Польше, встретился с Анджеем Вайдой и Адамом Михником, с которыми познакомился на конференции в Москве. Он всегда был смелым. В том, что он публиковал на разные темы, нет места лжи и уступок «контролерам».
