Россия никогда не сдавалась полностью

Культура массовая — интертеймент; культура камерная, стародевическая; культура нишевая, молодежная… Все это, так или иначе, находится в ведении Владимира Мединского, однако он — человек не частностей, но обобщений. 43-летний Мединский упрям, последователен и амбициозен: это первый министр в постсоветской России, при котором явно вырабатывается определенная культурная политика.

Историк, писатель, не безопытный чиновник, медийный единоросс — Мединский являет собой середину между двумя типами культурного руководителя. Окажется ли эта середина золотой — посмотрим. Во всяком случае, пятнадцать с лишним месяцев на министерском посту он провел в качестве бесперебойного ньюсмейкера.

Даже у ярых противников Мединского — а таковых хватает — не повернется язык сказать, будто бы нынешний Минкульт — унылое безжизненное болото. Напротив, теперь это одно из самых обсуждаемых в стране ведомств. Вопросы, соответственно, возникают ежедневно. Главный редактор газеты «Культура» Елена Ямпольская собрала самые животрепещущие — и частного, и общего характера, а Владимир Мединский изыскал в своем графике время для подробного разговора.

Культура: Предлагаю стартовать с вопросов, которые сейчас на слуху у широкой общественности. Прежде всего, это скандал вокруг нового режиссерского проекта Миндадзе. Правда ли, что экспертный совет проголосовал «за», а Вы своей рукой вычеркнули фильм «Милый Ханс, дорогой Петр» из списка получивших господдержку.

Мединский: Начнем с того, что у нас три совета смотрят фильмы: экспертный — это раз, второй мы называем социально-психологическим, плюс совет Российского военно-исторического общества. Экспертный совет, состоящий в значительной степени из продюсеров, тех же самых деньгополучателей, действительно поддержал проект Миндадзе — как находящийся на высокой стадии проработки. Социологи сказали что-то средне-негативное. А вот историки выразили откровенное неприятие. Учитывая, что действие фильма происходит в канун Великой Отечественной войны, согласитесь, это существенно. События, которые описываются в сценарии, противоречат исторической правде. Более того, напрашиваются некорректные политические аллюзии на тему равной виновности Советского Союза и Германии в развязывании Второй мировой войны.

Мы запросили детализированные претензии Военно-исторического общества, я поговорил с Миндадзе, спросил: «У Вас действие происходит в 1940 году на военном заводе, это принципиально?» Он отвечает: «Да мне вообще все равно, меня любовь интересует». «А можно, чтобы любовь была на гражданском заводе, и не в 40-м, а в 33-м?» — «Можно».

Культура: То есть, для автора разницы нет.

Мединский: Для автора нет, зато для истории есть. Подобный сюжет вполне мог разворачиваться до прихода Гитлера к власти. Но за полгода до начала войны, на оборонном предприятии… То есть, получается, СССР и Германия сотрудничали в 1940 году, делая оружие в Москве, — из этого явно следует, что готовилось совместное нападение на Великобританию. А потом, видимо, рассорились как-то. Чистой воды геббельсовская теория.

Культура: Если эпоха не имеет серьезного значения, зачем вообще погружать любовную драму в исторический контекст? Для чего в картине время, если оно не играет?

Мединский: Вдаваться в эти тонкости я не буду, повторю только: Миндадзе сказал, что год не влияет на его замысел. Более того, выразил благодарность за подсказки.

Культура: Для Вас принципиально, что всякая картина, претендующая на государственное финансирование, должна пройти, в том числе, совет Военно-исторического общества и, при необходимости, иметь консультантов-историков?

Мединский: Да, если в ней затрагиваются болезненные исторические темы. Когда речь идет о временах Вещего Олега, по большому счету, нелепо добиваться исторической правды, никто ничего толком не знает, все базируется на легендах…

Культура: Но у всякой легенды есть идеологическая направленность.