Международная правозащитная группа «Агора» подготовила доклад «Россия под наблюдением», посвященный политически мотивированной слежке.Доклад охватывает период с 2007 года по настоящее время (май 2016г.). В нем подробно разбираются случаи точечной (но не массовой) слежки, не связанной с расследованием реальных преступлений. Авторы доклада делают вывод, что уже к середине нулевых в России сформировалась комплексная система контроля, целью которой были правозащитники, политические и гражданские активисты.
Начало 2016 года в России отметилось оживлением общественно-политической жизни. Начался двухлетний избирательный цикл — в сентябре 2016 года выборы в Госдуму, в марте 2018 – новые президентские. Между ними десятки региональных и местных избирательных кампаний. Одновременно и очевидно в связи с этим началась серия провокаций, разоблачений и кампаний для дискредитации политических оппозиционеров и гражданских активистов. Частью ее традиционно становятся публикации прослушки телефонных переговоров, записи скрытого видеонаблюдения и распечатки документов из электронной почты.
После масштабных разоблачений Эдвардом Сноуденом практики слежки американскими спецслужбами за собственными и иностранными гражданами эта тема стремительно ворвалась в глобальную повестку. Мы решили выяснить, что известно о скрытом наблюдении властями за россиянами, какие формы и методы слежения применяются, насколько они соответствуют международным стандартам защиты частной жизни, кто становится объектом такого внимания правоохранителей.
Настоящий доклад охватывает период с 2007 года по настоящее время. Выводы доклада основаны на материалах средств массовой информации и прочих открытых источниках, таких, например, как данные статистики судебного департамента. К докладу приложена таблица, в которой отмечены отдельные факты использования государственными или близкими к ним структурами средств слежения в случаях, когда отсутствуют убедительные доказательства криминальной активности граждан и организаций, ставших объектами слежки.
Мониторинг для настоящего доклада производился в ретроспективном режиме, поэтому мы не можем утверждать, что в него попали все факты незаконной слежки, однако даже имеющихся данных достаточно для того, чтобы говорить о систематическом политически мотивированном вторжении государства в частную жизнь граждан. К примеру, пик графика, приходящийся на 2014 год, обусловлен массовыми облавами на крымских татар, начавшимися после присоединения полуострова к России, которые сопровождались задержаниями, принудительным дактилоскопированием и отбором слюны для анализа ДНК. В дальнейшем мониторинг будет проводиться в постоянном режиме.
Парадоксально, но у общепринятого в англо- и франкоязычном мире термина 'surveillance' в русском языке нет полноценного аналога. Многочисленные словари и переводчики предлагают варианты «надзор», «наблюдение», «контроль», но все они не вполне отражают современное содержание понятия, отсылая ко временам филеров Охранного отделения.
Один из наиболее авторитетных исследователей этого вопроса профессор Университета Куинса и руководитель
По своему технологическому содержанию 'surveillance' ближе всего к понятию оперативно-розыскной деятельности, которая включает в себя целый комплекс мероприятий, среди которых наведение справок, наблюдение, оперативное внедрение, контроль почтовых отправлений, телеграфных и иных сообщений, снятие информации с каналов связи и другие действия[2], которые в наше время как правило производятся с использованием разнообразных технических средств. Спецслужбы многих стран мира используют городские камеры видеонаблюдения, дроны и спутники, мониторят интернет-трафик и фиксируют действия пользователей персональных компьютеров, занимаются анализом данных социальных сетей, собирают и анализируют биометрическую информацию, используют системы распознавания лиц, проводят анализ данных геолокации и т.п.
Однако если в демократических странах активность спецслужб ограничивают закон, независимый суд и гражданский контроль, то в остальных единственные ограничители — бюджет и технологическая оснащенность.
Например, Роскомнадзор был вынужден отказаться от планов мониторить весь интернет на предмет экстремистских материалов, ограничившись только сетевыми СМИ, из-за недостатка финансирования. «Мы пришли к выводу, что при текущем положении с бюджетным финансированием мы замахнуться на интернет не можем. Мы анализируем интернет-СМИ. Мы не трогаем всё остальное пространство», — говорил руководитель ведомства в одном из интервью[3].
Формулируя предмет исследования, мы исходили из того, что, во-первых, не будем рассматривать случаи проведения оперативно-розыскных мероприятий для расследования и предотвращения реальных преступлений, а во-вторых, отдельно отметим проявившуюся в последние годы практику фабрикации государственными средствами массовой информации данных переписки или скрытой аудио-видеозаписи.
