Рассказывают, однажды Червонец прибыл в некий южный город. Желая отдохнуть и развеяться, в белом костюме и идеально начищенных ботинках отправился в лучший ресторан. Официант не пустил его за столик: "Мест нет". - "Да мне только поужинать, я с Севера приехал". - "Нету мест. Обращайтесь к директору". Сверкая золотыми зубами, пришла директор. "Дорогая..." - задушевно обратился к ней Червонец. "Я тебе не дорогая, а очень дорогая, - перебила дама. - Не понял, что ли? Нет мест!"
Вечером того же дня, собирая драгоценности в квартире директорши, Мадуев помахал перед ее носом наганом: "Канарейка ты глупая, я же всегонавсего пообедать хотел..."
А вскоре он попался, но сумел разоружить и посадить под замок целое отделение милиции...
Мог накормить мороженым на улице целую ватагу ребятишек. Мог, отбирая у кооператора партию видеомагнитофонов, один из них вернуть по просьбе беременной жены кооператора... Но мог оставлять за собой трупы женщин и детей.
8 января 1990 года его взяли на Ташкентском вокзале в поезде Ташкент - Москва. Один из оперативников наручниками приковал Червонца к своей руке. Мадуев свободной рукой выхватил гранату, вырвал зубами чеку и попытался взять в заложники всю опергруппу. Но один из милиционеров выстрелил Мадуеву в руку, сжимавшую гранату, а другой успел схватить лимонку и выкинуть се за дверь.
Его стали возить по следственным изоляторам разных городов - география преступлений Мадуева и его банды была обширна. В Бутырках он сидел в одиночке в коридоре смертников. Через несколько месяцев в камере у Червонца нашли несколько десятков метров веревки и удавку. Он не скрывал, что собирается бежать, и тогда, когда его перевели в знаменитые петербургские Кресты. Начальнику тюрьмы Демчуку Мадуев так и заявил:
- Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел и отсюда уйду, причем вместе с тобой.
Червонец находился под усиленным наблюдением - его дерзость и отвага были хорошо известны, - и все же чуть не выполнил свое обещание. И помогла ему в этом следователь прокуратуры Наталья Воронцова.
По материалам этого нашумевшего дела С. Константинова написала документальную повесть. И вот подумалось, не лучше ли предоставить слово самим героям этой истории...
Из протоколов допросов Н. Воронцовой: "Когда я поняла во время работы в Ташкенте с другими следователями, что ташкентские эпизоды по убийствам не имеют доказательств и подтверждают слова Мадуева, что он не участвовал в этих убийствах, особенно в последнем, когда убили его соучастника Чернышева, то все усилия направила, чтобы установить истину. И действительно, удаетесь доказать, что Мадуев не совершал этого преступления. На окончательной стадии формирования обвинительного заключения этот эпизод исключили.
Еще осталось ростовское дело, которое я тоже считаю недоказанным. Все потому, что там проходит оружие (оно, кстати, не найдено), которое использовал Мадуев в других преступлениях. Только на этом основании его обвиняют в убийстве в Каменске, а там три трупа. Я считаю, что этот эпизод вообще не доказан.
Кроме того, мне непонятно, как в первоначальной формуле обвинения одни преступления квалифицировались как кражи, а в окончательной формулировке эти же преступления считались бандитским нападением - явное завышение квалификации. Преступник должен отвечать за содеянное. Я одиннадцать лет следователь, но с таким ходом следствия столкнулась впервые...
Когда мы оставались наедине, то разговоры все чаше стали уходить в сторону от дела: о семейной жизни, о детях, о родственниках. Он очень мечтал иметь нормальную семью, детей. Как-то был случай, когда я его спросила: "Если бы нашлась женщина, которая ждала бы тебя 15 лет, что ты на это ответил бы?" Он сказал, что таких женщин нет. Я сказала: "А что, если бы я ждала?" Тогда он, наверное, даже не поверил, что это возможно. Лишь потом он убедился и сказал мне, что да, действительно, я бы его ждала эти 15 лет".
С. Мадуев: "Я много обманывал ее. Для меня она в то время была только следователем при Генпрокуратуре, и я не видел в ней женщину. Я видел только потенциального противника, который тянет меня к высшей мере наказания. И потому я делал все, чтобы ее использовать".
Н. Воронцова: "К весне мы уже говорили о том, как было бы хорошо нам вдвоем жить. Да не вдвоем. А втроем. Я понимаю, что мы строили какие-то радужные планы, но в эти минуты он както преображался, становился таким домашним. Он видел во мне женщину. Для меня это было очень важно, потому что в жизни я была более суровая, чем обычные женщины, может, потому, что так складывалась моя судьба. А он рассмотрел во мне женщину. Мне будет очень больно, если я ошибаюсь..."
