А мог подвести под свои действия какую-нибудь политическую или социальную платформу. На допросах он заявлял: я, мол, очищаю землю от всякой нечисти - от пьяниц, бродяжек, никому не нужных отходов общества. А что? Прошло бы. И защитники бы у него нашлись.
Один из следователей, видимо стараясь оправдать халатность, с которой велось расследование по делу "хромоножки несчастного", сказал так:
- Ну, чего тут шум поднимать? Вот вам бы досталось подобное дело, посмотрел бы я на вас. В лесополосе или на кладбище находишь труп неизвестной. Перегар такой от него, что тошно делается. Никто ее не ищет. Никому она не нужна. Она и самой себе была не нужна... Чего же землю рыть? Мало ли отчего могла умереть такая особа... Написать любой приличествующий случаю диагноз - и дело с концом...
Когда же Кашинцева взяли и он стал давать показания, чуть ли не весь уголовный розыск страны вез в Москву свои нераскрытые дела о гибели бродяжек. Как же иначе - ведь работу их оценивают по количеству раскрытых преступлений, особенно убийств. Именно такие ретивые сыщички и склонили Кашинцева к самооговору по многим эпизодам, которые впоследствии были исключены из обвинения.
Действительно, тошно становится...
МАНЬЯК ИЗ ДЕНДРАРИЯ
Если Кашинцев оставил за собой след в нескольких городах, то Игорь Завгороднев действовал в одном и том же месте, в дендропарке Волгограда.
Кто бы мог подумать, что скромный железнодорожный служащий окажется насильником? А ведь Игорь был образцовым проводником и работал на весьма престижном маршруте. Но когда он возвращался из рейса, отличника труда манили тенистые аллеи и уединенные тропинки огромного дендрария, лежавшего в аккурат по пути из местного университета к электричке.
Он был единственным сыном у матери. После армии скоропалительно женился и так же торопливо стал отцом двоих детей. Надо было зарабатывать на жизнь, на семью, и он пошел было в милицию. Но у высокого, атлетически сложенного разрядника по бегу вдруг обнаружились какие-то проблемы со здоровьем. И его, слава Богу, не взяли. Но форму Игорь все-таки надел, только железнодорожную. И власть над людьми тоже получил. Только не от начальства и не по роду службы. Власть над людьми он присвоил себе сам.
После развода Завгороднев сошелся с красивой женщиной. Она жила у самого парка. Здесь он бегал по утрам, чтобы не терять форму. И быстро понял, что "добыча" ходит параллельным с ним курсом.
Следователь позже расскажет, каким холоднорасчетливым и математически-безошибочным был Завгороднев на всем протяжении длинной цепочки своих преступлений.
В сентябре 1995 года появились первые жертвы. Неофициально, кстати сказать, в университете до сих пор говорят о том, что подвергшихся нападениям в дендрарии было человек двадцать-тридцать, просто не все рискнули обратиться с заявлениями "об этом" в милицию.
Стояла дивная пора бабьего лета. Одна из студенток, назовем ее, допустим, Людмилой, спешила на занятия с электрички в университет привычной дорогой - через парк.
Никаких шагов она сзади не слышала. И когда чьи-то руки сомкнулись у нее на шее и молодой мужской голос прошептал на ухо: "Нужно срочно передать чемоданчик, пойдем, поможешь...", девушка оказалась полностью парализована страхом.
Версия про несуществующий чемоданчик так понравилась Игорю, что он станет повторять ее из раза враз.
Почему Люда не кричала, не сопротивлялась? Почему покорно шли за насильником другие жертвы? Одна из версий - преступник был неплохим психологом и на глаз определял именно таких, хороших, послушных, "домашних девочек".
Итак, обхватив девушку за шею, он завел ее поглубже в заросли, где их никто бы не увидел. Приказал отдать золотую цепочку. Потом увидел перстень, забрал и его. В кошельке у Людмилы нашлись лишь пять тысяч, которые ему тоже пригодились. Он не бил потерпевшую, но, как оказалось, подавить волю и способность к сопротивлению можно одними угрозами. Люда плакала и умоляла отпустить. Игорь, улыбаясь, объяснил ей, что все это только начало. Заставил девушку раздеться и опуститься на колени. Улыбки его она не видела: мешали не только слезы. Несколько раз Завгороднев повторил: "Не смотри мне в лицо!" Этот же приказ позже услышат и другие жертвы.
Похоже, именно унижение и страх доставляли несостоявшемуся милиционеру высшее наслаждение. С Людой он сделал то, что сухим протокольным языком впоследствии будет обозначено как "изнасилование в извращенной форме".
А когда все закончилось, легким спортивным бегом Игорь отправился отсыпаться перед очередным рейсом. Цепочку и перстень Завгороднев за полцены сдал перекупщикам, а вырученные деньги отдал своей подруге. И с нетерпением стал ожидать следующей "охоты".
- Он хорошо знал расписание и электричек, и занятий, - расскажет потом следователь. - Понимал, что после того, как пройдет толпа, обязательно будут отставшие. Неслышно подойти сзади и резко схватить за шею это был его "фирменный ход".
