— Хорошие старики Осиповы, — думал Григорий, выходя на улицу, — хорошие, прямые и честные… но психологию 1914 года преодолеть не могут. Не могут понять, что проблема большевизма давно уже переросла узко национальные интересы отдельных государств. Николая арестовали! Скорее бы получить возможность активной борьбы, скорее освободить заключенных. А немцам Россию не захватить… и крайнем случае часть Украины и то временно.
Вечером Григорию с трудом удалось найти Бориса и Владимира. Павла в Москве не было, он на второй день войны уехал по месту прописки и до сих пор не возвращался. Собрались у Владимира, бесцеремонно выпроводив из комнаты взволнованную, выбитую из колеи Лидию Николаевну.
— Как ты сумел въехать в город? — спросил Борис, садясь в кресло.
— До пригородного поезда ребята на грузовике подвезли, а потом, за Дмитриевым, взял билет и приехал, — ответил Григорий. — А что?
— А то! Павел передал, что ездить больше не сможет: билеты на дальние поезда продают только по предъявлении московского паспорта с пропиской или серьезного командировочного удостоверения. «Липы», которыми пользовался Павел, перестали действовать. Теперь к нему Оля будет ездить.
— А из Москвы билеты продают? — встревожился Григорий.
— Из Москвы пока можно выезжать беспрепятственно, вчера проверяли, — успокоил его Борис.
Григорий рассказал о своем увольнении. Об аресте Николая все уже знали.
— Чистят! — процедил сквозь зубы Борис.
— Теперь могут арестовать Павла, — забеспокоился Владимир. — Его ведь из Москвы выбросили в связи с делом Николая.
— А какое у нас вообще положение, многих призвали? — спросил Григорий.
— Большинство наших в армию не попадает, как мы и предполагали, — ответил Борис. — Одни получили бронь, как специалисты, другие, как ты и Павел, не призваны из-за политической неблагонадежности.
— Меня лично могут призвать, — вмешался Владимир, — хотя большинство моих инженеров уже получили бронь, но самое главное надо решить, как спасти тебя и Павла от ареста.
— Меня в конце концов должны мобилизовать, — задумался Григорий, — а положение Павла очень опасное.
— Уезжая, Павел говорил со мной подробно, — сказал Борис- По его мнению, немцы могут взять
Москву в течение лета и в этом случае наша главная задача — собрать все кадры в столицу сразу после ее падения. Тогда можно будет говорить о развертывании работы. Судя по тому, что слышно кругом, большинство уверено в крушении режима. Стало быть, армия воевать не будет.
— А вот Алексей Сергеевич против пораженчества, — вспомнил Григорий.
— Отец моей Любы тоже петушится, — нахмурился Борис, — национальная гордость одолела, но таких мало. У меня на службе все партийцы носы повесили, а кое-кто из ответственных уже в Сибирь сматывается.
— Я говорил со многими из своих людей, — осторожно начал Владимир. — Все думают, что большевизм погибнет, но мне не нравится одно: надеясь на стихийность крушения режима, никто не думает об активной борьбе, скажем, о вооруженном восстании в тылу.
— Это естественно. — вспыхнул Борис. — Ты подумай: даже мобилизованных солдат отправляют на фронт без оружия. Как восстанешь? А коли попал на передовую, целесообразнее перейти к немцам, чем начинать бузу в тылу. Я уверен, что гитлеровское наступление обгонит развал армии. Это не 17-ый год: тогда четыре года в окопах просидели, знали друг друга хорошо. Сейчас события развиваются слишком быстро.
— Я согласен с Борисом, — вмешался Григорий. — Болтовней заниматься нечего. Павел прав: с несколькими десятками людей мы все равно ничего сейчас не сделаем, а вот в случае падения Москвы можно будет развернуться очень быстро. Сейчас надо только сохранить кадры и не потерять связь друг с другом.
Фронт приближался к Москве медленнее, чем предполагал сначала Павел, но достаточно быстро, чтобы вызвать панику. 23-го июня объявили мобилизацию родившихся в 1905-1918 г.г. Это была категория Павла, но повестки он не получил. Бывшим заключенным не доверяли. Нависала угроза расправы с ненадежным элементом,… — Успеют ли? — думал Павел. Обреченный на пассивное ожидание, он целый день сидел против черной розетки радиоточки. Сообщения с фронта были коротки и неясны.
