Я былъ раздраженъ до ярости. Конечно, дружеская драка давно уже вошла въ традиціи нашего, какъ когда-то говорилъ Юра, "развеселаго семейства" этакимъ веселымъ, жизнерадостнымъ, малость жеребячьимъ обрядомъ. Съ самыхъ юныхъ лѣтъ для Юрочки не было большаго удовольствіи, какъ подраться со своимъ собственнымъ отцомъ — и послѣ получаса возни взобраться на отцовскій животъ и пропищать: "сдаешься?" Но это было на волѣ. А здѣсь, въ лагерѣ? Въ состояніи такой дикой нервной напряженности? Что было бы, если бы Бобинъ смѣхъ я услыхалъ на полминуты позже?
Но у Юры былъ такой сіяющій видъ, онъ былъ такъ облѣпленъ снѣгомъ, ему было такъ весело послѣ всѣхъ этихъ урчевскихъ ночей, БАМа, списковъ, эшелоновъ и прочаго, жеребенкомъ поваляться въ снѣгу, что я только вздохнулъ. За столько мѣсяцевъ — первый проблескъ юности и жизнерадостности: зачѣмъ я буду портить его?
Прочистили очки, выковыряли снѣгъ изъ-за воротовъ и изъ рукавовъ и поползли наверхъ. Борисъ протянулъ свою лапу и съ мягкой укоризной сказалъ Юрѣ:
— А все-таки, Юрчикъ, такъ дѣлать не полагается. Жаль, что я не успѣлъ тебя перехватить.
— А что тутъ особеннаго? Что, у Ватика разрывъ сердца будетъ?
— Съ Ванинымъ сердцемъ ничего не будетъ, а вотъ съ твоей рукой или ребрами можетъ выйти что-нибудь вродѣ перелома — развѣ Ва могъ знать, кто на него нападаетъ? Мы вѣдь въ лагерѣ, а не въ Салтыковкѣ...
Юра былъ нѣсколько сконфуженъ, но солнце сіяло слишкомъ ярко, чтобы объ этомъ инцидентѣ стоило говорить...
Мы усѣлись въ снѣгъ, и я сообщилъ о своей ночной бесѣдѣ съ Чекалинымъ, которая, впрочемъ, актуальнаго интереса теперь уже не представляла. Борисъ и Юра сообщили мнѣ слѣдующее:
Я, оказывается, проспалъ больше сутокъ. Вчера утромъ Чекалинъ со своимъ докторомъ пришелъ на погрузочный пунктъ, провѣрилъ десятка три этапниковъ, составилъ актъ о томъ, что ББК подсовываетъ ему людей, уже дважды снятыхъ съ этаповъ по состоянію здоровья, сѣлъ въ поѣздъ и уѣхалъ, оставивъ Якименку, такъ сказать, съ разинутымъ ртомъ. Якименко забралъ своихъ медгорскихъ спеціалистовъ, урчевскій активъ, личныя дѣла, машинки и прочее — и изволилъ отбыть въ Медгору. О насъ съ Юрой никто почему-то и не заикался: то-ли потому, что мы еще не были оффиціально проведены въ штатъ УРЧ, то-ли потому что Якименко предпочелъ въ дальнѣйшемъ нашими просвѣщенными услугами не пользоваться. Остатки подпорожскаго отдѣленія какъ будто будутъ переданы сосѣднему съ нимъ Свирьскому лагерю (границы лагерей на окраинахъ проведены съ такой-же точностью, какъ раньше были проведены границы губерній; на картахъ этихъ лагерныхъ границъ, конечно, нѣтъ). Возникала проблема: слѣдуетъ ли намъ "съоріентироваться" такъ, чтобы остаться здѣсь, за Свирьлагомъ, или попытаться перебраться на сѣверъ, въ ББК, куда будетъ переправлена часть оставшагося административнаго персонала подпорожскаго отдѣленія?.. Но тамъ будетъ видно. "Довлѣетъ дневи злоба его". Пока что свѣтитъ солнышко, на душѣ легко и оптимистично, въ карманѣ лежитъ еще чекалинская икра — словомъ carpe diem. Чѣмъ мы и занялись.
Нѣсколько дней мы съ Юрой болтались въ совсѣмъ неприкаянномъ видѣ. Комендатура пока что выдавала намъ талончики на обѣдъ и хлѣбъ, дрова для опустѣлой палатки мы воровали на электростанціи. Юра, пользуясь свободнымъ временемъ, приноровился ловить силками воронъ въ подкрѣпленіе нашему лагерному меню... Борисъ возился со своими амбулаторіями, больницами и слабосилками.
Черезъ нѣсколько дней выяснилось, что Подпорожье дѣйствительно передается Свирьлагу, и на мѣстѣ Подпорожскаго "штаба" возникъ ликвидаціонный комитетъ во главѣ съ бывшимъ начальникомъ отдѣленія тов. Видеманомъ, массивнымъ и мрачнымъ мужчиной съ объемистымъ животомъ и многоэтажнымъ затылкомъ, несмотря на свои 30-35 лѣтъ.
Я смотрѣлъ на него и думалъ, что этотъ-то до импотенціи не дойдетъ, какъ дошелъ Чекалинъ. Этому пальца въ ротъ не клади.
Управляющимъ дѣлами ликвидкома была милая женщина, Надежда Константиновна, жена заключеннаго агронома, бывшаго коммуниста и бывшаго замѣстителя наркома земледѣлія, я уже не помню какой республики. Сама она была вольно-наемной.
Мы съ Юрой приноровились въ этотъ ликвидкомъ на скромныя амплуа "завпишмашечекъ". Отъ планово-экономическихъ и литературно-юридическихъ перспективъ я ухитрился уклониться: хватитъ. Работа въ ликвидкомѣ была тихая. Работали ровно десять часовъ въ сутки, были даже выходные дни. Спѣшить было некому и некуда.
И вотъ я сижу за машинкой и подъ диктовку представителей ликвидаціонной комиссіи ББК и пріемочной комиссіи Свирьлага мирно выстукиваю безконечныя вѣдомости:
"Баракъ № 47, дощатый, въ вагонку... кубатура 50 Х 7,50 Х 3,2 м. Полы настланные, струганые... дверей плотничной работы — 1, оконъ плотничной работы, застекленныхъ — 2...
