Но ежели паче чаянiя цифры рекордовъ покажутся мнe недостаточными, то что по милости Аллаха мeшаетъ мнe провести надъ ними ту же операцiю, какую Наркоматъ тяжелой промышленности {353} производить надъ цифрами добычи угля (въ сей послeдней операцiи я тоже участвовалъ). Какой мудрецъ разберетъ потомъ, сколько тоннъ угля было добыто изъ шахтъ Донбасса и сколько изъ канцелярiи Наркомтяжпрома?
Какой мудрецъ можетъ провeрить, дeйствительно ли заключенный Ивановъ 7-ой пробeжалъ стометровку въ 11,2 секунды и, въ положительномъ случаe, былъ ли онъ дeйствительно заключеннымъ? Хронометражъ будетъ въ моихъ рукахъ, судейская коллегiя будутъ "свои парни въ доску". Успенскому же важно, во-первыхъ, чтобы цифры были хороши, и, во-вторыхъ, чтобы онe были хорошо сдeланы, внe подозрeнiй или, во всякомъ случаe, внe доказуемыхъ подозрeнiй.
Все это будетъ сдeлано. Впрочемъ, ничего этого на этотъ разъ не будетъ сдeлано, ибо спартакiада назначена на 15 августа, а побeгъ на 28 iюля.
Дальше: роль десятка тысячъ энтузiастовъ будутъ выполнять сотни двe-три вохровцевъ, оперативниковъ и работниковъ ОГПУ -- народъ откормленный, тренированный и весьма натасканный на всяческiй энтузiазмъ. Они создадутъ общiй спортивный фонъ, они будутъ орать, они дадутъ круглыя, улыбающiяся лица для съемки переднимъ планомъ.
Наконецъ, для массы я мобилизую треть всей Медгоры. Эта треть будетъ маршировать "мощными колоннами", нести на своихъ спинахъ "лозунги", получить лишнiй паекъ хлeба и освобожденiе отъ работъ дня на 2-3. Если спартакiада пройдетъ успeшно, то для этой массы я еще выторгую по какой-нибудь майкe -Успенскiй тогда будетъ щедръ.
Вотъ эти пайки и майки -- единственное, что я для этихъ массъ могу сдeлать. Да и то относительно, ибо хлeбъ этотъ будетъ отнять отъ какихъ-то другихъ массъ, и для этихъ другихъ я не могу сдeлать рeшительно ничего. Только одно -- использовать Успенскаго до конца, бeжать за границу и тамъ на весь христiанскiй и нехристiанскiй мiръ орать благимъ матомъ объ ихъ, этихъ массъ, судьбe. Здeсь же я не могу не только орать, но и пикнуть: меня прирeжутъ въ первомъ же попавшемся чекистскомъ подвалe, какъ поросенка, безъ публикацiи не то, что въ "Правдe", а даже и въ "Перековкe", прирeжутъ такъ, что даже родной братъ не сможетъ откопать, куда я дeлся...
ТРАМПЛИНЪ ДЛЯ ПРЫЖКА КЪ ГРАНИЦE
Конечно, при всемъ этомъ я малость покривлю душой. Но что подeлаешь? Во-первыхъ, не я выдумалъ эту систему общеобязательнаго всесоюзнаго кривлянья и, во вторыхъ -- Paris vaut la messe.
Вмeсто "Парижа" я буду имeть всяческую свободу дeйствiй, передвиженiй и развeдки, а также практически ничeмъ не ограниченный "блатъ". Теперь я могу придти въ административный отдeлъ и сказать дружескимъ, но не допускающимъ никакихъ сомнeнiй тономъ: {354}
-- Заготовьте ка мнe сегодня вечеромъ командировку туда-то и туда-то...
И командировка будетъ заготовлена мнe внe всякой очереди, и никакая третья часть не поставитъ на ней штампа: "Слeдуетъ въ сопровожденiи конвоя", какой она поставила на моей первой командировкe.
И никакой вохровецъ, когда я буду нести въ укромное мeсто въ лeсу свой набитый продовольствiемъ рюкзакъ, въ этотъ рюкзакъ не полeзетъ, ибо и онъ будетъ знать о моемъ великомъ блатe у Успенскаго -- я уже позабочусь, чтобы онъ объ этомъ зналъ... И онъ будетъ знать еще о нeкоторыхъ возможностяхъ, изложенныхъ ниже...
Въ моемъ распоряженiи окажутся такiя великiя блага, какъ тапочки -- я ихъ могу дать, а могу и не дать... И человeкъ будетъ ходить либо въ пудовыхъ казенныхъ сапожищахъ, либо на своихъ голыхъ частно-собственническихъ подошвахъ.
И, наконецъ, если мнe это понадобится, я приду, напримeръ, къ завeдующему ларькомъ товарищу Аведисяну и предложу ему полтора мeсяца жратвы, отдыха и сладкаго бездумья на моемъ вичкинскомъ курортe. На жратву Аведисяну наплевать и онъ можетъ мнe отвeтить:
Нашъ братъ презираетъ совeтскую власть,
И даръ мнe твой вовсе не нуженъ.
Мы сами съ усами и кушаемъ всласть
На завтракъ, обeдъ и на ужинъ...
Но объ отдыхe, объ единственномъ днe отдыха за всe свои 6 лeтъ лагернаго сидeнiя, Аведисянъ мечтаетъ всe эти 6 лeтъ. Онъ, конечно, воруетъ -- не столько для себя, сколько для начальства. И онъ вeчно дрожитъ -- не столько за себя, сколько за начальство. Если влипнетъ онъ самъ -- ерунда, начальство выручить -- только молчи и не болтай. Но если влипнетъ начальство? Тогда -- пропалъ. Ибо начальство, чтобы выкрутиться -- свалитъ все на Аведисяна, и некому будетъ Аведисяна выручать, и сгнiетъ Аведисянъ гдe-нибудь на Лeсной Рeчкe...
Аведисянъ облизнется на мой проектъ, мечтательно посмотритъ въ окно на недоступное ему голубое небо, хотя и не кавказское, а только карельское, но все же небо, и скажетъ этакъ безнадежно:
-- Полтора мeсяца? Хотя бы полтора дня... Но, товарищъ Солоневичъ, ничего изъ этого не выйдетъ... Не отпустятъ...
Я знаю, его очень трудно вырвать. Безъ него начальству придется сызнова и съ новымъ человeкомъ налаживать довольно сложную систему воровства. Хлопотливо и небезопасно...
Но я скажу Аведисяну небрежно и увeренно:
