-- Тутъ, товарищъ Хлeбниковъ, не такъ просто... Вотъ такiе тихенькiе, какъ этотъ Кореневскiй, -- дай ему власть -- такъ онъ почище Успенскаго людей рeзать будетъ... Пролетарiемъ, сукинъ сынъ, задeлался... Онъ еще мнe насчетъ пролетарiата будетъ говорить... Нeтъ, если большевики меньшевиковъ вырeжутъ -- ихнее дeло, намъ туда соваться нечего: одна стерва другую загрызетъ....
Хлeбниковъ посмотрeлъ на Фомко холодно и твердо.
-- Дурацкiе разговоры. Во первыхъ, Кореневскiй -- нашъ товарищь...
-- Если вашъ, такъ вы съ нимъ и цeлуйтесь. Намъ такихъ товарищей не надо. "Товарищами" -- и такъ сыты...
-- ... А во вторыхъ, -- такъ же холодно продолжалъ Хлeбниковъ, не обращая вниманiя на реплику Фомко, -- во вторыхъ -- онъ противъ сталинскаго режима -- слeдовательно намъ съ нимъ пока по дорогe. А кого тамъ придется вeшать послe Сталина, это будетъ видно. И еще: Кореневскiй единственный сынъ у отца... Если вы, И. Л., можете выручить, вы это должны сдeлать.
-- Я, можетъ, тоже единственный сынъ, -- сказалъ Фомко. -- Сколько этихъ сыновей ваши соцiалисты на тотъ свeтъ отправили. А впрочемъ, ваше дeло, хотите -- выручайте... А вотъ стукачей намъ отсюдова вывести нужно...
Фомко и Хлeбниковъ обмeнялись понимающими взглядами.
-- М-да, -- неопредeленно сказалъ Хлeбниковъ...
Помолчали.
-- Наши ребята очень взволнованы арестомъ Кореневскаго, хорошiй былъ, въ сущности, парень.
-- Парень ничего, -- нeсколько мягче сказалъ Фомко.
Я не видалъ рeшительно никакихъ возможностей помочь Кореневскому. Идти къ Подмоклому? Что ему сказать? Меньшевицкая агитацiя Кореневскаго было поставлена такъ по мальчишески, что о ней всe знали -- удивительно, какъ Кореневскiй не сeлъ раньше... При случаe можно попытаться поговорить съ Успенскимъ, но это только въ томъ случаe, если онъ меня вызоветъ: идти къ нему спецiально съ этой цeлью, значило обречь эту попытку на безусловный провалъ. Но Хлeбниковъ смотрeлъ на меня въ упоръ, смотрeлъ, такъ сказать, прямо мнe въ совeсть, и въ его взглядe былъ намекъ на то, что, если ужъ я пьянствую съ Подмоклымъ, то я морально обязанъ какъ-то и чeмъ-то компенсировать паденiе свое.
Въ тотъ же вечеръ въ Динамо я и попытался представить Подмоклому всю эту исторiю въ весьма юмористическомъ видe. {374} Подмоклый смотрeлъ на меня пьяными и хитрыми глазами и только подсмeивался. Я сказалъ, что эта исторiя съ арестомъ вообще глупо сдeлана: только что я ввелъ на Вичку двухъ, явно подозрительныхъ для окружающихъ, "троцкистовъ" -- и вотъ уже арестъ... Столковались на такихъ условiяхъ: Подмоклый выпускаетъ Кореневскаго, я же обязуюсь принять на Вичку еще одного сексота.
-- А знаете, кого? -- съ пьянымъ торжествомъ сказалъ мнe Подмоклый.
-- А мнe все равно.
-- Ой-ли? Профессора У.
У меня глаза на лобъ полeзли. Профессоръ У. -- человeкъ съ почти мiровымъ именемъ. И онъ сексотъ? И моя Вичка превращается изъ курорта въ западню? И моя халтура превращается въ трагедiю? И, главное, какъ будто ничего не подeлаешь.
Но профессоръ У. на Вичку не попалъ, а Кореневскаго выручить такъ и не удалось. Рыбачья бригада, ставившая сeти на озерe, при впаденiи въ него рeки Вички, вытащила трупъ одного изъ "троцкистовъ". Ноги трупа запутались въ крeпкой лескe отъ удочки, тeло было измолото вичкинскими водопадами: удилъ, значитъ, парень рыбу, какъ-то оступился въ водопады -- и поминай, какъ звали.
На этотъ разъ Подмоклый вызвалъ меня въ оффицiальномъ порядкe и сказалъ мнe:
-- Итакъ, гражданинъ Солоневичъ, будьте добры отвeтить мнe.
Произошла нeкоторая перепалка. Бояться Подмоклаго со всей его третьей частью у меня не было никакихъ основанiй. До проведенiя спартакiады я былъ забронированъ отъ всякихъ покушенiй съ чьей бы то ни было стороны. Поэтому, когда Подмоклый попробовалъ повысить тонъ, я ему сказалъ, чтобы онъ дурака не валялъ, а то я пойду и доложу Успенскому, что сексотовъ всадили на Вичку по дурацки, что я объ этомъ его, Подмоклаго, предупреждалъ, что онъ, Подмоклый, самъ мнe сказалъ: "этого товара намъ не жалко", и что я ему, Подмоклому, категорически предлагаю моей работы не разваливать: всякому понятно, что энтузiастовъ соцiалистическаго строительства на Вичкe нeтъ и быть не можетъ, что тамъ сидятъ контръ-революцiонеры (не даромъ же ихъ посадили) и что, если третья часть начнетъ арестовывать моихъ людей, я пойду къ Успенскому и скажу, что проведенiе спартакiады онъ, Подмоклый, ставитъ подъ угрозу.
-- Ну, и чего вы взъерепенились, -- сказалъ Подмоклый. -- Я съ вами, какъ съ человeкомъ, разговариваю.
