-- Чьи грeхи -- Господу одному и вeдомо. Онъ, Праведный, все разсудитъ... Горя-то сколько выпито -- ай, Господи Боже мой, -- старушка закачала головой... -- Вотъ съ весны такъ маемся, ребятъ-то сколько перемерло. -- И, снизивъ свой голосъ до шепота, какъ будто рядомъ сидящая баба ничего не могла услышать, конфиденцiально сообщила: -- Вотъ у бабоньки-то этой двое померло. Эхъ, сказывали люди -- на мiру и смерть красна, а, вотъ eхали мы на баражe этой проклятущей, мрутъ ребятишки, какъ мухи, хоронить негдe, такъ, безъ панафиды, безъ христiанскаго погребенiя -просто на берегъ, да въ яму.
Баба повернулась къ старушкe: "молчи ужъ" -- голосъ ея былъ озлобленъ и глухъ.
-- Почему это васъ съ весны таскаютъ?
-- А кто его знаетъ, родимый? Мужиковъ-то нашихъ съ прошлой осени на высылку послали, насъ по веснe забрали, къ мужикамъ везутъ, на поселенiе то-есть, да, видно, потеряли ихъ, мужиковъ то нашихъ, вотъ такъ и возютъ... Тамъ, за озеромъ, пни мы корчевали, гдe поставили насъ песокъ копать, а то больше такъ на этой баражe и живемъ... Хоть бы Бога побоялись, крышу бы какую на баражe издeлали, а то живемъ, какъ звeри лeсные, подъ вeтромъ, подъ дождемъ... А не слыхалъ, родимый, куда мужиковъ-то нашихъ помeстили...
Такъ называемые "вольно-ссыльныя поселенiя", которыми {439} завeдывалъ "колонизацiонный отдeлъ ББК", тянулись сравнительно узкой полосой, захватывая повeнецкое и сегежское отдeленiя. Такихъ поселенiй было около восьмидесяти. Отъ обычныхъ "лагерныхъ пунктовъ" они отличались отсутствiемъ охраны и пайка. ГПУ привозило туда ссыльныхъ крестьянъ -- въ большинствe случаевъ съ семьями -- давало "инструментъ" -- топоры, косы, лопаты, по пуду зерна на члена семьи "на обзаведенiе" -- и дальше предоставляло этихъ мужиковъ ихъ собственной участи.
Я очень жалeю, что мнe не пришлось побывать ни въ одномъ изъ этихъ поселенiй. Я видалъ ихъ только на картe "колонизацiоннаго отдeла", въ его планахъ, проектахъ и даже фотографiяхъ... Но въ "колонизацiонномъ отдeлe" сидeла группа интеллигенцiи того же типа, какая въ свое время сидeла въ свирьскомъ лагерe. Я лишенъ возможности разсказать объ этой группe -- такъ же, какъ и о свирьлаговской... Скажу только, что, благодаря ея усилiямъ, эти мужики попадали въ не совсeмъ ужъ безвыходное положенiе. Тамъ было много трюковъ. По совершенно понятнымъ причинамъ я не могу о нихъ разсказывать даже и съ той весьма относительной свободой, съ какою я разсказываю о собственныхъ трюкахъ... Чудовищная физическая выносливость и работоспособность этихъ мужиковъ, та опора, которую они получали со стороны лагерной интеллигенцiи -- давали этимъ "вольно-ссыльнымъ" возможность какъ-то стать на ноги -- или, говоря прозаичнeе, не помереть съ голоду. Они занимались всякаго рода лeсными работами -- въ томъ числe и "по вольному найму" -- для лагеря, ловили рыбу, снабжали лениградскую кооперацiю грибами и ягодами, промышляли силковой охотой и съ невeроятной быстротой приспособлялись къ непривычнымъ для нихъ условiямъ климата, почвы и труда.
Поэтому я сказалъ старушкe, что самое тяжелое для нихъ -- уже позади, что ихнихъ мужиковъ рано или поздно разыщутъ и что на новыхъ мeстахъ можно будетъ какъ-то устраиваться -- плохо, но все же будетъ можно. Старушка вздохнула и перекрестилась.
-- Охъ, ужъ далъ бы Господь... А что плохо будетъ, такъ гдe теперь хорошо? Что тамъ, что здeсь -- все одно -- голодъ. Земля тутъ только чужая, холодная земля, что съ такой земли возьмешь?
-- Въ этой землe -- только могилы копать, -- сурово сказала баба, не проявившая къ моимъ сообщенiямъ никакого интереса.
-- Здeсь надо жить не съ земли, а съ лeса. Карельскiе мужики въ старое время богато жили.
-- Да намъ ужъ все одно, гдe жить-то, родимый, абы только жить дали, не мучали бы народъ-то... А тамъ, хошь въ Сибирь, хошь куда. Да развe-жъ дадутъ жить... Мнe-то, родимый, что? Зажилась я, не прибираетъ Господь. А которымъ жить бы еще, да жить...
-- Молчи ужъ, сколько разовъ просила тебя, -- глухо сказала баба... {440}
-- Молчу, молчу, -- заторопилась старуха. -- А все -- вотъ договорила съ человeкомъ -- легче стало: вотъ, говоритъ, не помремъ съ голоду-то, говоритъ, и здeсь люди какъ-тось жили...
У пристани раздался рeзкiй свистокъ. Я оглянулся. Туда подошла новая группа Вохра -- человeкъ въ десять, а во главe ея шелъ кто-то изъ начальства.
-- А ну, бабы, на баржу грузись, къ мужикамъ своимъ поeдете, медовый мeсяцъ справлять...
На начальственную шутку никто изъ вохровцевъ не улыбнулся. Группа ихъ подошла въ нашему биваку.
-- А вы кто здeсь такой? -- подозрительно спросилъ меня командиръ.
Я равнодушно поднялъ на него взглядъ.
-- Инструкторъ изъ Медгоры...
-- А-а, -- неопредeленно протянулъ начальникъ и прошелъ дальше. -- А ну, собирайсь живо, -- прокатывался его голосъ надъ толпой бабъ и ребятишекъ. Въ толпe послышался дeтскiй плачъ.
-- Ужо четвертый разъ грузимся -- то съ баржи, то на баржу, -- сказала старушка, суетливо подымаясь. -- И чего они думаютъ, прости Господи...
Угрюмый вохровецъ подошелъ въ ней.
-- Ну, давай, бабуся, подсоблю...
