С тех пор Игорь Петрович не виделся с дочкой и знать о ней не хотел.
Врачи запретили пить, курить и – как минимум месяц – заниматься сексом.
Игорь Петрович, как все холостяки, старательно следил за своим здоровьем и потому неукоснительно выполнял предписание.
Но жизнь его от этого стала скучной, и вообще он как-то поник, ссутулился и даже боялся ездить на своей машине, предпочитая метро.
А время шло, наступила весна, а потом и лето.
Игорь Петрович понемногу оправился и даже рискнул заглянуть к одной из своих парикмахерш. И тут он обнаружил две странные вещи – во-первых, сердце во время полового акта работало прекрасно, а во-вторых, сам этот акт с тридцатилетней пылкой парикмахершей был ему совершенно неинтересен.
Игоря Петровича потянуло на молоденьких девочек.
Какое– то мстительное чувство к дочери вдруг обратило его внимание на совсем юных девочек, таких наивных с виду и таких распутных на самом деле. Какую бы девчонку он ни закадрил в метро, пригласил в Дом архитектора на просмотр иностранного фильма, в ресторан или просто покататься на машине, они легко соглашались потом заехать к нему домой на «чашку чая» и -оказывались не девочками.
Собственно, именно так он налетел и на меня.
С зажившей грудью и почти утихнувшей ненавистью ко всем мужчинам, я как-то утром вышла из дома и увидела, как из соседнего подъезда вышел стройный мужчина с короткой седой стрижкой, сел в свой «Москвич» и завел машину. Я встречала его и раньше и видела его то в соседней прачечной, то в очереди за яблоками в овощном киоске на углу. Но раньше, когда я еще не интересовалась мужчинами, я и на него не обращала внимания – мало ли кто живет со мной по соседству!
А теперь мой глаз сразу все увидел – и стройного мужчину в модном, явно импортном костюме, и его чистенькую сияющую машину.
Но я, конечно, тут же отвела глаза и независимой походкой двинулась к станции метро. В тот же момент рядом со мной остановился его голубой «Москвич».
– Привет, соседка, – сказал мне в окошко машины Игорь Петрович. – Садись, подвезу…
И правой рукой уже открыл дверцу машины. С секунду я глядела в его глаза, но в них не было ничего, кроме честного желания услужить соседке. Как известно, самые честные глаза – у жуликов и соблазнителей, но тогда я еще не знала об этом.
Я, почти не колеблясь, села на переднее сиденье.
– Далеко? – спросил он, трогая машину.
Я пожала плечами – мне было все равно.
– Я еду в бассейн, поплавать. Хочешь?
– Спасибо, нет. Я выйду возле метро.
– Как хочешь, – сказал он, и я пожалела, что отказалась, и спросила:
– А где вы плаваете?
– Да тут минутах в десяти езды – возле циркового училища есть закрытый бассейн, по абонементам. Ты плавать умеешь?
Я усмехнулась – еще бы! И мне действительно до смерти захотелось поплавать: жара стояла ужасная – конец августа.
– Умею. Но я без купальника, – сказала я.
– Ну, это мы купим, подумаешь! Я вчера премию получил. Ну, как? – он притормаживал возле метро.
Мне, конечно, ужасно не хотелось выходить из машины и до смерти хотелось поплавать.
– Не знаю… – сказала я нерешительно.
– Поехали! – сказал он и дал газ.
И весь этот день я провела с ним – сначала в бассейне, потом в ресторане ВДНХ, потом в мастерской какого-то его приятеля-скульптора, который тут же предложил мне позировать ему, потом – Дом архитектора, где я была впервые в жизни. Мы посмотрели там какой-то польский фильм. Я видела, что Игорь Петрович охмуряет меня, но мне это было приятно, к тому же он за весь день ни разу даже не прикоснулся ко мне рукой, а вечером высадил меня в двух кварталах от нашего дома и сказал:
– Лучше выйди здесь. А то соседи скажут, что я детей соблазняю. Позвони мне в следующую субботу – может, за город съездим, на Клязьму, у моего приятеля катер на Клязьме…
– Не знаю, – сказала я. – На той неделе в школе занятия начинаются…
Но еще до 1 сентября, то есть до начала занятий в школе, я была уже в его квартире.
Конечно, мы пришли к нему не вместе, а, чтобы не видели нас соседи, я поднялась к нему одна и вошла в уже приоткрытую дверь.
В квартире было чисто и красиво. Целая стена книг и чертежная доска у окна, а на столе – ужин на двоих, грузинское вино и цветы.
Мы пили вино и болтали о пустяках, а потом он включил музыку и пригласил меня танцевать. И только теперь он, наконец, обнял меня и поцеловал.
Прав Андрей, когда говорит, что в сексе нет возраста, – мне было приятно целоваться с ним, хотя он был на тридцать с чем-то лет старше меня.
Мы танцевали губы в губы. В комнате был полумрак, только торшер горел в углу. Я почувствовала, как Игорь Петрович осторожно взял двумя руками подол моего платья и потянул его вверх – медленно-медленно, ожидая, наверно, что я буду сопротивляться.
Но я не сопротивлялась. Я знала, что отдамся ему в этот вечер или в следующий. Я уже привыкла к этой мысли, когда ждала очередного с ним свиданья, и единственное, что я решила твердо за это время, – не делать ему минет, не терять над собой контроль.
