Для мусора – и в самом деле стрёмное, а вот для боевой обстановки самое то. Вор – там это не погоняло, там это позывной. Короткий и четкий – как выстрел.
Вор…
Капитан Воробьев – внезапно выпрямил руку и заостренная стрелка – впилась в середину мишени рядом с дверью. И в нескольких сантиметрах от лица подполковника милиции Равиля Латыпова, открывшего дверь их с Грушей кабинета.
– Воробьев!
…
– Ты о…л или как?!
Капитан Воробьев вскочил, понимая, что упорол косяк. Начальство может многое понять – но не бросок метательного ножа в морду лица…
– Товарищ подполковник…
– Я спрашиваю, ты ох…л или как?!
– Никак нет!
– Что никак нет?!
– Не о…л?!
Латыпов закрыл за собой дверь в кабинет, достал из мишени стрелку – что-то вроде заточки. Только хитрой – заточенная часть выполнена из более тяжелого металла. А внутри – ещё и ртуть. Поэтому – пробивает дай Боже…
Подполковник покачал заточку в руке, положил на стол. Кабинет был типичным для ментов – обшарпанным, с прошлогодним плакатом на стене, пузатым сейфом с инвентарным номером. Кондиционер и пластиковые окна – спонсоры помогли.
– Ты эти свои иракские штучки брось.
– Есть.
– Грушевой где?
– Болеет, товарищ подполковник.
– Шо, опять?
…
– Придет – п…ц ему, так и передай. Проведи работу… а то по статье уволим. Я всё понимаю… но с бухлом ему надо завязывать. Для его же пользы.
– Есть.
– На вечер есть планы?
Капитан насторожился.
– Никак нет.
– Тогда жду тебя в машине на выходе. К семи.
Подполковник повернулся чтобы уйти, но остановился.
– Да… тачка. Хендай, микроавтобус. Белого цвета. У нас таких нет, садись сразу, не спрашиваясь.
– Есть…
Когда за подполковником закрылась дверь, капитан выругался. Перебрав лежащие в ящике стола сотовые, выматерился, начал набирать номер.
– Алло.
– Ты о…л? – с ходу наехал капитан.
– Чего?
– Того! У меня только что Латып был! Меня задолбало тебя покрывать!
– Брат ну…
– Гну! Подорвался и побежал в контору. Чтобы полчаса и тут!
Не ожидая ответа, капитан нажал на отбой.
Б…
Груша конечно бухает. И прилично бухает, надо сказать. Но он не может его не прикрывать. Должен он ему.
Одну жизнь…
Здесь речи – плевки, здесь слова – ножи…
Рамади…
Несгибаемый и страшный город. Город, который мы с американцами брали штурмом как Грозный – но зачистить его до конца так и не удалось. Это одно из самых опасных мест на земле. Возможно, само опасное.
Русская база – ОП «Кандагар», Опорный пункт «Кандагар» – находится рядом с Палестинским мостом, в большом, построенном наспех здании из бетонных блоков. Ничего необычного там нет – половины окон нет вообще, почти нигде нет кондиционеров – смысл, если нет окон? А окон нет, потому что часты обстрелы и окна особенно на верхних этажах – живут недолго. провода-локалки брошены прямо под ноги, работают компьютеры, везде пыль. Особенно мучительно жара воспринимается из-за высокой влажности – совсем рядом река и испарения от нее – пахнут болотиной и гнилью. Везде работают чайники – это единственное спасение от жары. По рецепту англичан – горячим чаем.
Правее – Албу Фарадж (район Фарадж, Албу – это район), относительно контролируемая территория. Ниже – дворец правосудия, американская база и университет. По негласной договоренности, мы контролируем Албу Фаррадж, а американцы – всё, что на другом берегу, включая район университета. Работа, конечно – не бей лежачего. Но и платят хорошо. Причем в долларах.
А про их работу – вообще мало кто знает. Все знают о присутствии в Ираке нашего десанта и спецназа, но никто не знает о том, что там делает МВД. А менты – там есть и немало. Название этой структуры – оперативная группа МВД в Республике Ирак, и их – едва ли не больше, чем спецназовцев. Потому что кто-то должен не только воевать – но и ставить в стране законность, организовывать полицейские участки, учить иракцев криминалистической и оперативной технике. Всем этим занимаются русские, тем более что в Ираке немало бывших «ментов», из тех, кто закончил милицейские школы в СССР и даже в России. Американцы и не пытаются в это соваться. Скорее это мы – удерживаем их от глупости. Только чудом – удалось убедить их не разгонять армию и полицию, потому что там были одни члены БААС[16]. Мы-то понимаем, насколько призрачно «членство в партии». А они – нет.
Вот, как-то так.
Юра Воробьев, молодой опер из московской уголовки, которого засунули на верхний этаж под пули – заглянул в казарму, на первом этаже, где играла в карты «бодрянка» – бодрствующая смена ОМОН.
– Пацаны – на выезд…
ОМОНовцы переглянулись. Кто-то начал вставать, бросая карты
– Б…
– Как шило в ж…
