– Проверьте, всё ли в порядке, не пропало ли чего, а потом сходим к Савостиным.
«Кому тут воровать?» – хотел сказать Горислав Борисович, но промолчал. Если за ним следят, то и пропасть могло что угодно. А он-то, дурак, ключ за притолокой оставлял!
На крыльце стояла прикрытая блюдечком крынка молока. Обычно Фектя приносила ему парное. Неужто и впрямь уехали, зная, что уезжают? Вот так, в одночасье собрались… Если бы их увозили силком – хоть майорские люди, хоть кто другой – вряд ли похитители позволили бы оставить молоко уехавшему соседу.
Молоко успело спростокваситься. Значит, вчерашнее, вечерней дойки. Горислав Борисович в это время сидел в райцентре на вокзале, ожидая поезда. Думал, как будет призывать к порядку «абитуриенток», и знать не знал, во что выльется его поездка.
В доме всё оказалось в порядке, о чём Горислав Борисович с долей сарказма доложил майору. Зато у Савостиных царил разгром. Причём это не был хулиганский разгром, когда вандал бьёт и ломает, что ни попадёт под руку. Это был развал, какой образуется при поспешных сборах. В любом доме накапливается удивительно много барахла, которое невозможно взять на новое место, но деревенская изба в этом плане даст сто очков форы городской квартире. Казалось бы, увезено всё, но как много оставлено! И хотя всё на своих местах, ничто не швырнуто просто так, но какой невероятный образуется кавардак!
– Что скажете? – спросил майор.
– Что сказать?.. Уехали. Судя по всему – в спешке. А куда – ума не приложу.
– А вы попытайтесь ум приложить. Вы тут чаще всех бывали, так, может, знак вам какой оставлен: где их искать или что всё-таки стряслось…
– Нет никаких знаков. Одно ясно: собирались они сами, чужие накидали бы всё кое-как, а тут даже оставленное – в полном порядке.
– Во! А говорил, в сыщики не годишься! Скотина у Савостиных какая была?
– Две коровы, – начал перечислять Горислав Борисович, – нетель, но к ней уже осеменителей вызывали, просто покуда не доится, четыре овцы и баран, куры, не знаю сколько, штук восемь, наверное, и петух – яркий такой, чёрный с красным. Всё, кажется…
– Свинья была?
– Да, конечно, поросёнка выкармливали, но он в хлеву заперт, его наружу и не выпускали никогда.
– Кошки, собаки?..
– Какая же это скотина? Были, конечно, и кошка, и собака. Кошка Дымка, серая, пушистая, уж не знаю, каких кровей. И Рогдай, это кобель, метис – лайка с овчаркой.
– Рогдай – ишь, как важно! И что, этот воитель смелый на цепи сидел?
– Когда на цепи, а когда и так бегал. Пёс умный, шкоды от него не бывало. И сторож хороший, чужих к дому не подпускал. На улице – любому хвостом машет, а в калитку не заходи – такой гам поднимет!
– На вас тоже лаял?
– На меня – нет.
– И как, по-вашему, можно всё это хозяйство втихую вывезти? На машину не погрузишь. Своим ходом, что ли, ушли? Этакий караван незаметно от людей не проведёшь. В прошлое они уйти не могли?
– Как? Без меня они не умеют.
– Ладно, пусть будет так. Поросёнка они зарезали; кровь во дворе – свиная, а все остальные, в том числе и куры, ушли своим ходом.
– Кур можно в плетёном коробе увезти. Живых кур Платон на рынок в коробе возил. Тесно, но поместятся.
– Короб на месте?
– Не видал. Кажется, нету.
– Значит, куры в коробке… Ружьё у Платона какое было?
– Двустволка. А точнее – не знаю, не разбираюсь я в ружьях.
– Между прочим, не зарегистрировано. Где он его взял?
– На ярмарке купил. В восемьсот шестьдесят четвёртом году.
– Из тех, значит, времён. Патроны где брал?
– Не знаю. Так он и стрелял редко. В кои-то веки за зайцем сходит. А чтобы глухаря или бобра – этого нет. Шурке на свадьбу лисицу добыл.
– Шкурки сам выделывал?
– Сам.
– Мастер! Я вот не умею. А ружьё, значит, было рабочее. Стрелял Платон метко?
– Не жаловался.
– Тогда сходим, поглядим на то место, где стрельба была.
– Они живы? – не выдержал Горислав Борисович.
– А вот этого уже я не знаю. Кровь на траве человеческая, но чья? Трупов покуда не нашли. Всё увезено. Разве что тоже своим ходом ушли или в коробке вместе с курами.
Горислава Борисовича передёрнуло от таких шуток, но он промолчал, отложив чтение нотаций на потом.
На берегу реки, куда их привёл дежуривший в доме сотрудник, было тихо, и ничто не напоминало о недавней трагедии. Тут был всего один человек, молодой мужчина в шортах, ничуть не похожий на сотрудника милиции. Он выискивал что-то в траве, обходясь при этом без лупы, непременной для всякого порядочного шерлока холмса. Места, где обнаружилась кровь, были помечены белыми флажками. Мест таких было пять, и это очень не понравилось Гориславу Борисовичу.
– Тут что, пять человек застрелили? – скрипуче осведомился он.
– Полный анализ обещали завтра к утру, – доложил подошедший холмс, – так что предполагать можно что угодно. Трупы переносили, или раненый с места на место переползал. Натоптано кругом хорошо.
– Где остальные? – спросил майор.
– Пошли по автомобильному следу. Тут легковушка стояла, а потом уехала, причём не к дороге, а вдоль реки. Смотрят, куда она там делась.
– Хорошо. Показывай, что нашли.
