– Найдём! – говорил он ровным, ничуть не запыхавшимся голосом. – Задача у нас ясная, адресация точная. Думаю, они там лагерем встали и нас дожидаются. Заберём их со всем хозяйством – и домой. К себе возвращаться ещё проще будет. А там догоним своих – и на новые места. Хотя, думаю, и догонять не придётся, отцу ещё нужно вторую лошадь докупить, чтобы не тащиться пешим по конному. Деньги есть, батяня у меня запасливый и предусмотрительный, сбережения хранил не в банках и не в баксах, а в александровских целковиках. Расчёт верный, раз уж они за сто лет не обесценились, то и впредь в цене останутся. И как в точку угадал! Так что за своих я спокоен, теперь главное – твоего майора вытащить, прежде чем они в прошлом дров наломают. Бабочек понадавят не тех, что следует, или лягушку какую зашибут, от которой род людской должен произойти. Время – материя маловразумительная, с ней аккуратность требуется. Так что мы майора заберём, лагерь свернём по-шустрому, но чистенько, чтобы ни окурка нигде, ни гильзы стреляной, всё с собой забрать и – марш-марш! – домой. Каждый кулик в своё болото, каждый овощ в своё время.
– А я куда? Моего болота нигде не осталось.
– Ты – с нами. Паспорт тебе выправили на нашу фамилию, чтобы с цензом оседлости проблем не возникло, так что ты теперь Савостин Гаврило Борисович. Горислава, извини, в святцах нет, а бюрократы народ въедливый, так что с новым именем спокойней будет.
– Как знаете, – устало согласился Горислав Борисович.
– Служил Гаврила времяходом, века Гаврила рассекал! Ничего, дядя Слава, беспокойства много, зато жизнь интересная. Кстати, глянь, мы, никак, пришли. На араукарию эта ёлка похожа?
– Она самая, – прошептал Горислав Борисович, стараясь унять дрожь.
Никита вскинул двустволку и дважды, с коротким промежутком, выпалил в воздух.
– Не надо! – взмолился Горислав Борисович. – Это же не только наши слышат, но и хищники тоже!
– Пусть слышат! – Никита споро перезарядил ружьё. – Хищники умные, они понимают, что такой звук вкусным не бывает.
– Что мы знаем о здешних хищниках?
– Вот это и знаем.
Прошли ещё немного. Туман окончательно исчез, открылся бесплодный красный ландшафт. Дышалось трудно, как в горах. Белесое, бескислородное небо низко нависало над головами.
– Где мы их тут будем искать? За два дня они могли на сто километров уехать!
– Найдём. Главное – не паниковать. Караван из десяти телег, знаешь, какой след оставляет?
– Из девяти. Одну лошадь крокодил съел.
– Это без разницы, след всё равно будь здоров останется. И далеко они не умотают, найдут место с хорошей водой, чтобы грязь из крокодильей лужи не пить, и разобьют лагерь. Телеги в круг поставят, сами – внутри. Там и будут ждать, наружу – только пешие группы. Так что главное – след сыскать.
– Что его искать? Вон он, как его… биркет… виден уже.
Поднялись на пригорок, и место, где произошла трагедия, предстало во всей красе. Останки саркозуха и разбухший труп лошади так и валялись неподалёку от воды, однако никаких вещей, даже пустой телеги, видно не было. Стайка трупоядных зверьков, очень напоминавших землероек, но размером с крупную крысу, при виде людей кинулась врассыпную. В неподвижном воздухе висел сладко-тошнотворный запах падали.
– Не могу!.. – простонал Горислав Борисович.
– Терпи, казак, атаманом будешь, – успокоил Никита, спускаясь к воде.
– Не надо! Вдруг там ещё один?!
– Никого там нет. Второй крокодил убитую лошадь мигом сожрал бы. Да и братца своего – тоже.
– А крысы?
– Что – крысы? Миленькие зверушки, явно млекопитающие. Так что ты с ними побережней обходись. Может, это наши с тобой пращуры. Как бы хроноклазмов не натворить…
– Да ну тебя… Вечно ты скажешь гадость.
– Неохота от крысюков происходить? А эволюция тебя не спрашивает. Потому мы сырого мяса и не жрём, а предпочитаем варёное да тушёное, что родом из трупоедов, и любим, чтобы мясо было подразложившимся. И нечего губы кривить, правда всегда неаппетитна.
– Меня сейчас стошнит.
– Ладно, уже всё. След нашли. Вон они куда поехали. А что наши хвостатые предки мерзенькими были – не страшно. Главное, в собственной душе трупоеду воли не давать. По капле выдавливать из себя трупоеда… – это кто сказал?
– Чехов говорил про раба.
– Разница невелика. Рабская психология от трупоедской отличается слабо. Прятаться, пресмыкаться, тухлятину жрать… Человек первый шаг к небу сделал, когда на ноги встал и выпрямился. А на четвереньках гордо звучать не получится, на четвереньках выть удобно. С этим и Чехов согласится, и Горький…
Водоём с трупами и падальщиками остался позади, след каравана пролегал вдоль крутого склона, где было меньше крупных камней и могли пройти повозки. Изрезанный эрозией гребень и засыпанное валунами русло были совершенно непроходимы для тяжёлого обоза.
Горислав Борисович постепенно успокоился, или, быть может, размеренный, чуть монотонный голос Никиты успокоил его, но мысли привычно повернули к предметам отвлечённым, не имеющим отношения к динозаврам, трупоедам и иным фрустрирующим факторам.
