Дверь распахивается. От первого выстрела я ухожу броском. От второго качанием маятника. Третья пуля все-таки настигает меня. Как будто ломом врезали по ноге. Падаю, и четвертая уходит в стену чуть выше меня. Пытаюсь подняться. Лом обрушивается на мое плечо. Пытаюсь отползти.
Господи…
Юхансен стоит надо мной.
– S-satan! – с этим воплем он рушится на меня всей тушей.
Скидываю его, хочу подняться на ноги, и вдруг моя же собственная нога, здоровая, непростреленная, изменяет мне. Поскальзываюсь и, падая, чувствую, что даже вздохнуть не могу. Воздуха…
Тараню макушкой стену. Опять салют в моем бедном черепе. На черном небе из облака мерцающих звезд выстраивается знакомое слово: «парализатор». Но почему-то добрый, очень добрый парализатор, а не вообще парализатор…
Слово меркнет, ночь кругом.
Из темноты я выхожу медленно и неохотно. За последние сутки мне крепко досталось, а потому не особенно хочется… наружу. Какая-то ерунда снаружи. Опять кто-нибудь чем-нибудь въедет по моей несчастной голове и проделает дыру в моем несчастном теле.
Впрочем, некое приятное известие застряло у меня в сознании перед тем самым мигом, когда оно вчистую отключилось. Добрая новость. Откуда бы ей прийти? О!
Ну, конечно же. Парализатор, столь сильный, что с близкого расстояния отключает не только руки-ноги, но даже мышцы, отвечающие за дыхание, это, братцы, не персональная пукалка, с помощью которой меня вырубил Моисеенко, это оружие МООН’ов.
Вот только с чего бы осназу появиться тут столь быстро? Никак он не мог успеть… за считаные секунды…
И почему мне до сих пор тяжело дышать? Нет у парализаторов такого постэффекта. И странный запах липового цвета… какая боевая химия его дает? Не помню. Позор, вылетело из головы.
Я открываю глаза. На груди у меня лежит Машенька и ревет в три ручья. Офицер со знаками различия капитана военно-медицинской службы пытается ее отодрать от меня, но не может.
– Я живой… – хриплю ей. – Я живой, Маша.
Она смотрит на меня в бешеном восторге мгновение, другое, а потом обнимает за шею и принимается рыдать еще сильнее. Плечу очень больно.
– Неудобно же… И потом… все платье испачкаешь в крови.
Никакой реакции. Ну и ладно. Ну и пусть плечо болит, мне все равно очень хорошо.
Сманов стоит над нами, грустно улыбаясь.
– Вам повезло. Пока я лежал в санбате, Марина всегда звонила мне по ночной поре, она знает, что я долго не засыпаю. И вот она не позвонила. А потом я не смог связаться с ней. А потом я не смог связаться с Машей. А потом я не смог связаться с заставой. Этого оказалось достаточно, чтобы поднять осназ и скрытно перебросить на Землю Барятинского. Вот только силовой экран без шума и потерь преодолеть не удалось бы… Когда вы отключили его изнутри, все произошло очень быстро. Вам повезло.
Улыбаюсь ему в ответ:
– Это не везение. Просто ваша супруга позвала Господа Бога со всей Его Империей на защиту вашей дочери.
– Я вижу, Сергей, вы отлично усвоили, на кой хрен нужна вся наша… вся Его Империя со звездолетами, с пограничной стражей… Пока Империя существует, очень рискованное дело – обижать мою Машеньку.
– Вашу, господин майор? Вот уж нет! Теперь – мою.
На черном-черном острове был черный-черный пляж, а в нем большая черная-черная воронка, из которой торчал черный-черный гладкий купол. По куполу, невнятно чертыхаясь, ползали очень злые люди с мотками клейкой ленты и датчиками системы геологической разведки. Люди не могли ругаться в голос: каждый что-то держал в зубах. Зато с края воронки знатно голосил колоритный бородач.
– Правее, Майк! – кричал он. – Еще на метр! И лепи его!
– Скользко, трам-тарарам…
– Давай-давай! Еще три осталось! Времени нет совсем!
– Да чтоб оно все…
Еще на черном-черном пляже, на краю черной-черной воронки, валялся слегка помятый планетолет типа «корсар» со сломанной посадочной опорой. Две уцелевшие «ноги» беспомощно торчали вверх и в стороны, придавая аварии оттенок нелепый и даже трогательный. Лапку кораблик подвернул, бедняжка.
Заложив руки за спину, насупившись и сутулясь, утопая ботинками в черном-черном песке, вдоль поверженного корабля расхаживал туда-сюда командир экипажа.
Высоко над ним из распахнутого люка свисал штормтрап, тянулись вниз силовые кабели и торчали ноги бортинженера.
– Готово! – донеслось от воронки. – Вылезаем, быстро! Даю питание через две минуты! Кто не спрятался, я не виноват!
– Мастер! – позвали сверху. – А может, это…
Командир прекратил свои эволюции, поднял голову и молча уставился на инженеровы ботинки.
– Может, не надо? Я тут подумал – мы его это… а оно как долбанет!
– Не долбанет, – процедил командир. – А если долбанет, скажем, Кацман виноват. Не правда ли, Кацман?
– Так если… Кому мы скажем-то?
– Это не важно. Главное, мы перед смертью будем точно знать, что виноват Кацман. Верно, а, Кацман?
– Прекратите издеваться, пожалуйста, – донеслось из-под корабля.
– Ах, извините.
– Вы мне приказали думать – я и думаю! Не мешайте.
