Постепенно слово «нация» из латинского языка перекочевывает в различные языки. Но потом «нация» постепенно становится понятием, отражающим социально-политическую общность людей, граждан, то есть суверенного государства. Более того, во Франции нация отражала даже в большей степени элиту, тогда как низы оставались просто «народом»[140]. В годы Великой французской революции впервые «нация» стала означать государственную общность как волеизъявление народа. Тогда же примерно применялся на Западе не только термин «нация», но и «национализм». «Принцип национальности» истолковывался, кроме того, и как право на образование своего государства. Так что национальный вопрос и этнонациональная проблематика возникли задолго до марксистов. А марксисты старались ее направить в социально-классовое русло, тем самым, кстати, искажая природу этноса и этнонаций.
Таким образом, термины «нация как государство» и «нация как этнос» идут параллельно. В различных странах эти понятия употребляются с различными смысловыми нагрузками. Для нас ближе термин «народ» или можно сказать, что к нам перешел термин «нация» из работ немецких писателей и философов, которые нацию рассматривали как понятие этноязыковое, этнокультурное. И тогда почти не вели речь о нации-государстве[141].
В одной из своих работ Ф. Энгельс пишет: «Из смешения народов, происходившего в раннее средневековье, постепенно развились новые национальности. И как только произошло разграничение на языковые группы, то стало естественным, что эти группы послужили определенной основой государства. Национальности стали складываться в нации… Правда, в течение всего средневековья границы распространения языков далеко не совпадали с границами государства, но все же каждая национальность, за исключением, пожалуй, Италии, была представлена в Европе особым крупным государством, и тенденции к созданию национальных государств, выступающая все яснее и сознательнее, является одним из важнейших рычагов прогресса в средние века»[142].
Таким образом, Ф. Энгельс достаточно близко подходит к объяснению понятия «нация» как понятия «нация-государство». Но уходит от этого почему-то. А после работ И.В. Сталина этому понятию был придан однозначно этнический характер.
Часто используется в российской литературе термин «народность». Есть даже попытка А.Градовского, который, может быть, одним из первых в русской литературе дал понятие «народность». Он пишет: «Каждая народность, т. е. совокупность лиц, связанных единством происхождения, языка, цивилизации и исторического прошлого, имеет право образовывать особую политическую единицу, т. е. государство»[143]. Но при этом А.Градовский доказывает логику развития народности и показывает, что народность и государство – это разные уровни общности людей. Модной становится так называемая «культурно-психологическая» теория нации. Читая лекцию в Сорбонне на тему «Что такое нация?» (1877 г.), Э. Ренан отмечал, что нация – «явление в истории новое». При этом четко указывал культурно-психологическую составляющую нации как выражение духовного стремления людей «жить вместе, сохранить наследство, полученное от прежних поколений, и стремиться к общей цели»[144]. Здесь можно было бы поспорить, потому что такие признаки могут относится фактически к любой общности, не только этнической. Западные ученые где-то очень близко находятся в интерпретации понятия «нация» к Э. Ренану. Активно занимаются в конце XIX – начале XX в. проблемами нации О. Бауэр, К. Реннер (Шпрингер), К. Каутский, Р. Люксембург. Активно к этому подключились российские марксисты, социал-демократы. В.И. Ленин, И.В. Сталин и другие были хорошо знакомы с подходами западных ученых, прежде всего австро-венгерских социал-демократов. И выстраиванием теории этнонаций с позиции интересов классовой борьбы.
Рассматривая этнонациональные общности в динамике, О. Бауэр пишет: «Вместо простого перечисления элементов нации мы предлагаем систему: общая система как действующая причина, общая культура и общее происхождение как ее фактор, общий язык в качестве посредника общей культуры как ее продукт и творец в одно и то же время». Он далее пишет: «…Без общности языка нет общностей культуры, стало быть и нет нации»[145]. Он рассматривал как один из признаков нации общность территории, отсюда выводил общность судьбы и общность культуры. Привлекателен у О. Бауэра функциональный подход к определению сущности нации, хотя у него превалирует идеализм. Он пишет: «Нация – это вся совокупность людей, связанных общностью характера на почве общности судьбы»[146]. Кроме того, для него было близко сочетание национально-территориальной и культурно-персональной автономии. Национально-культурная автономия у О. Бауэра близка к культурной изоляции тех или иных народов. К. Каутский полагал, что основными признаками нации являются язык и территория[147].
