Она снималась в «Антикиллере» и будет играть одну из главных ролей в моей следующей картине. Но не могу сказать, что я – главный режиссер в ее жизни. Она очень много снимается.
Будут ли еще рекламные работы?
Надеюсь. Но уже не хочется просто заработать денег. Хочется чему-то новому научиться.
Спасибо за откровенные ответы.
…Мне до сих пор стыдно за творческую сторону одного из моих рекламных роликов. Одно утешает: он поднял объем продаж в… 10 раз!..
…Я люблю высокую степень ответственности. Это дает выброс адреналина, что заставляет чувствовать себя молодым. Что, собственно, и есть страх…
Когда-то носители наших генов уже, безусловно, встречались. Может, в Испании, лет шестьсот назад. Может, в Германии, на пару столетий позже. Потому что Гольман и Гольдман наверняка происходят от одного корня. Надеюсь – от слова «золото», а не от слова – «голь».
Но, как догадывается просвещенный читатель, вовсе не это обстоятельство воздвигло нашего гостя на пьедестал. Просто есть такое слово – точнее, аббревиатура – «NFQ». И вряд ли кто-то из имеющих отношение к российской рекламе его не слыхал.
Итак, нынешний наш герой – «энэфкьюшный» президент и основатель Борис Эрленович Гольдман.
Борис Гольдман – Школа-студия МХАТ, МГЗПИ, филолог. Президент РГ NFQ (обладательницы многочисленных призов фестивалей и конкурсов, в том числе «Бренды года»: «Солодов», «Консолит», «Вкуснотеево», «Серебряная роса».
«NFQ» – как сегодня принято говорить, «раскрученное» рекламное агентство. A «2Print» – весьма «продвинутая» типография. У вас к этому тяга с детства? Родители случайно не из близкой сферы?
Из далекой. Папа – врач. Профессор. Мама – медсестрой прошла с Советской армией до Вены. С 1966-го уже не работала.
Почему?
Я попал под машину, получил тяжелую травму – потерял селезенку, и мама осталась со мной дома.
Наверное, сынок при постоянно присутствующей маме был круглым отличником?
Моим высшим достижением в этой области были шесть двоек в табеле.
За четверть?
Нет, почему. За год.
Тяжело давалось?
Я бы не сказал. Видно, у меня было неприятие школы как социального института.
Родителей это сильно напрягало?
Наверное, сильно. Хотя они старались этого не показывать. Они же видели, сколько я читаю. Так что все равно дураком бы не вырос. Их больше тревожили мои дворовые безобразия.
… Жена угрожает, что если я покажу свой дневник сыну – она меня убьет…
Но с таким аттестатом непросто получить высшее образование.
Это – факт. И я поступил в Школу-студию МХАТ, постановочный факультет, на вечернее отделение. Правда, не в 17, а в 20 лет.
Добротное обучение?
Не-а. Школа для дураков. Зато на этом вечернем все было наоборот: учились – днем, а вечером работали на сцене МХАТа.
Ну и как в легендарном закулисье?
Тот еще гадюшник. Настоящая «дедовщина». Я имею в виду не актеров, с которыми общались, в общем-то, мало, а рабочий коллектив.
Всем заправляли полуспившиеся деды, которые еще Станиславского видели.
Они распределяли работу между молодыми так, чтобы «закрыть» основные тонкости. Это позволяло им оставаться незаменимыми. И это же делало лично для меня работу неинтересной. Не люблю делать то, что не понимаю. А поскольку высказываться я никогда не стеснялся, то премию – «прогрессивку» – за пару лет трудов увидел лишь раз, и то в урезанном виде.
Чего ж не уходили?
А я и ушел. В слесари. Но для учебы на вечернем требовалось служить в театре. Так что и слесарил во МХАТе.
Стало легче?
Стало иначе.
Вообще же годы были забавные. Но я понял: чтобы все в театре вынести, его нужно любить так, как я все-таки его не любил. Зато посмотрел все, что шло. Эфрос, Любимов. С Калягиным вот в шахматы играл.
