– У тебя просто ностальгия по молодости, вот тебе и кажется, что старый город был лучше.
– Я не говорю, что он был лучше, я говорю, что его больше нет. Почти нет…
Этот разговор будет потом. А сейчас я слушаю гул самолетных двигателей и смотрю на бесконечную белую пустыню облаков. Ничего не происходит. Так и проходит большая часть жизни: в ней ничего не происходит, памяти потом не за что зацепиться. Надо срочно, пока все не затянулось серостью забвения, расставить картинки-вешки. Вот я в музее Брюсова, музее Серебряного века. Брожу по залам некогда богатого дома, за мной следует не очень приветливая дама средних лет в черном платье и тщательной прической, которая ее старит.
– Вы кто?
– М-м-м-м… Человек…
– Любитель, что ли? Руками ничего не трогать!
– Хорошо!
– И не фотографировать!
– Хорошо!
– А зачем вы в телефон тыкаете? Что вы там пишете?
– Простите, можно я побуду один на один с историей?
– Но руками ничего не трогать!
– Вы не очень приветливы.
Нет ответа…
Я рассматриваю объявления вечеров футуристов. ОКаЗывАетСя, тАкоЙ стиЛь пИсьма не есть изобретение тинэйджеров 21-го века. Так писали свои объявления футуристы в начале 20-го века.
Объявления броские, запоминающиеся слова: Голубень, Метр в ритме, Вечер витаФизма, Непогребенные… Привлекает слово витафизм. Почему-то оно у меня связано с Есениным. Гугл и Яндекс не знают этого слова. Загадка.
Откуда у Брюсова были деньги на такой дом? Дама с гордостью сообщает, что он сын купца. При этом она презрительно смотрит на мои ботинки, покрытые серыми пятнами высохшей соли. Я стараюсь быстрее уйти из музея. Это здание и дама из ушедшего города. В сознании дамы появились ростки нового, но их смесь со старыми корнями весьма гремучая.
Мусороуборочная машина стоит на тротуаре. В кабине двое. Дверь открывается и на асфальт летит шкурка от банана. Я в изумлении останавливаюсь. Двое в кабине смотрят на меня с неодобрением. Потом дверь снова открывается, выходит мрачный мужчина в оранжевой дорожной куртке, подбирает шкурку, бросает ее в мусоросборник машины и возвращается в кабину. «Жизнь налаживается!» – думаю я и иду дальше. Это новое, непривычное.
Новое в метро. Пытаюсь найти человека с бумажной книгой. Не нахожу. Планшеты, букридеры, смартфоны… Интересно – что читают? Набираюсь наглости и смотрю на экран планшетника мужчины лет тридцати. Там он отчаянно сражается с оравой монстров. Надо отдать должное – сражается успешно. Ряды монстров редеют, москвичи могут спать спокойно.
У двери вагона метро висит объявление: принимаются вклады с выплатой 10% в месяц. При этом всем желающим дают кредиты под 1,5% в день. Это почти 60% в месяц. Это в какой финансовый ужас надо окунуться, чтобы брать деньги на таких условиях? Но проблемы можно решить. Об этом говорит реклама на выходе из метро. Гарантии? Вы только посмотрите на главного «решателя» проблем! Он демонстрирует свои наручные часы – такие часы могут позволить только люди с лишними деньгами, а это и есть гарантия, что все проблемы решаются.
Отель Ритц-Карлтон на Тверской. Это лучше, чем кошмарная стеклянная коробка времен перестройки, но зачем такие колонны? Господа архитекторы, вы бы посмотрели вокруг! Нет такого рядом и не надо. Но может я что-то не понимаю? Может в новом городе теперь такой стиль – «знай наших!»
На Манежную не захожу. Хватит и отеля для огорчений. Украдкой смотрю на Собакину башню Кремля. Она на месте, ее флюгер показывает вправо. Это редкость. Раньше это означало, что на работе будет удача.
Покупаю красную икру.
– Скажите, а чем отличаются эти банки?
– Одна за 900, а другая за 800.
– Это я вижу, а в чем разница?
– Так я вам говорю: одна за 900, а другая за 800!
Старая московская квартира на Садовом кольце. Большая прихожая заставлена книгами: БСЭ, Паустовский, Тургенев, Виноградов, Лесков… Эти книги я помню, это тоже мостики через реку времени.
– Зачем ты это хранишь?
– Есть в механике мудрый принцип наименьшего действия. Что-то выкидывать – это прилагать лишние усилия!
Пустынная Большая Пироговская упирается в Новодевичий монастырь. За его стенами из нового только черный внедорожник, стоящий у Казначейских палат. Почти все двери закрыты – это тоже из прошлого. Открыты палаты царевны Софьи – там выставка поделок. Сами палаты – это просто стены. Ничего от мятежной царевны тут не осталось. Жаль! А ведь при участии Софьи были построены многие здания монастыря.
Еще открыт Смоленский собор. Скрещенные кости и череп под изображением распятого Иисуса Христа. Это напоминание, что распятие произошло на Голгофе. В США пишут – Calvary. По-латыни Calvariam – череп. Утверждается, что гора Голгофа (Calvary) была похожа на череп. Еще пишут, что на этой горе был похоронен Адам и капли крови Христа омыли череп Адама, смыли его грех. Так что «черепом» это гору назвали не зря.
