– Неправда, мне нравятся ленинградцы. А Кира вообще красавица, видная женщина и держится достойно. Не знаю, чем она тебе насолила. Так вот, Николай Сергеевич написал ей, что Валентина Ивановна умерла. Что у нее какая-то болезнь была, вот она и умерла. Высохла вся – а весу у нее двадцать пять килограмм осталось, понимаешь? Как это ужасно!
– А мне-то что до этого?
– Аня, отчего ты такая злобная стала?
– Ты выпила, Ира, и несешь, бог знает что. Ну что еще Кира рассказала?
– Рассказывала о семье, о муже, о сыне. У нее все хорошо, муж работает в Академии, в общем, все благополучно. Рассказывала, что несколько лет назад, еще до замужества, ездила с подругой в Гагры. И там за ней увивался некто Гоча, местный ментовский начальник…
– Знаю я этого Гочу – амбал, красавец, сердцеед. Вообще-то наглец приличный…
– Так вот, он уговорил ее на лодке покататься, не на катере, а на лодке… Вдвоем, понимаешь? И чуть не изнасиловал… Представляешь, стоим мы в центре универмага, а она громко на весь зал вещает: «Чуть было не изнасиловал!», все оборачиваются. В общем, откатил лодку подальше от берега, она так испугалась, что даже кричать не могла. А потом на катере подъехали спасатели, потому что лодка далеко в море ушла, и она пересела к ним…
– Ну и дура. Сказала бы – извините, все в порядке, сейчас вернемся. Я бы такой случай не упустила… У меня был югослав… по типу этого грузина. Вообще югославские мужчины… Высокие, галантные, усатые. Ручки целует, всю тебя зацелует целиком… Даже мою некрасивую складочку на животе – «Ах, какая симпатичная складочка, очень даже желанная складочка…» Подожди, подожди… – Аня услышала шаги в прихожей и громко спросила: – Это ты, Оля? Ты что, неужто решила мамашку навестить?
– Да нет, я забыла у тебя кое-что из своих вещей.
– Хорошо, не забудь тогда хотя бы дверь закрыть, забывчивая ты моя! – крикнула Аня.
– Оля пришла? Умираю, хочу посмотреть на твою красавицу-дочь. Ведь я не видела ее… Ах, я свинюшка, смотри, что я натворила, прости меня, Аннушка…
– Да оставь ты, сиди, не дергайся. Тьфу на этот гнусный ковер, терпеть ненавижу… Давай-ка я еще тебе налью.
Ира отстранила свой стакан:
– Я еще и половины не отпила.
– Не хочешь, брезгуешь компанией подруги… Дай-ка мне сигарету!
Ира протянула пачку:
– Страсть как хочу ее видеть. На кого она похожа?
Анна закурила:
– На Вахтанга Кикабидзе, а может быть – на Точу Гочаву из Гагр…
– Ну ладно тебе…
Анна дотянулась до пепельницы и поставила ее себе на живот.
– На Федичку, на кого же еще? Вылитый Федя, ген в ген. И дружит с отцом – просто не разлей вода. Папина дочка. Но Федька мой – страшила, а Оля – чистая красотка. Притом Федор – один к одному его матушка. Придется мне кошку гладкошерстную завести, норвежскую голубую. Чтобы в семье хоть кто-то был на меня похож…
– Сколько ей, уже двадцать есть? Так же, как и моей. У нее же плохо было с глазами. Не стало хуже?
– А я почем знаю? Она ничего не рассказывает. Взро-о-ослая… Линзы носит. Раз ночью ходит в сортир, в очко попадает – значит, видит.
Ира обернулась.
– Оля, какая же ты стала красавица, – она поставила свой стакан. – Ах, какие у нас ножки! Ну, ты меня помнишь?
– Как это не помнит?.. Кто эта тетя, Оля?
– Ну, ладно, мама, дурачиться. Ира Гнатова, вот кто, наша самая знаменитая переводчица, интерпрето…
– Ай, молодец, хорошая девочка! – сказала Ира. – Ну, давай поцелуемся, моя милая!
Оля оценивающе посмотрела на Иру, стала дурашливо чесаться.
– Прекрати паясничать, – сказала Анна.
– Ну, давай обнимемся, Оля, – повторила Ира.
– Не люблю обниматься и целоваться.
Анна скривилась и сказала презрительно:
– Ты, наверное, от своего толстого кавалера.
– Боже ты мой, у тебя есть мальчик!
– Какой мальчик – старый, жирный папик с голдой в два пальца толщиной…
– Во-первых, я из дома. Во-вторых – он не жирный, а большой и могучий. В-третьих – я с ним, возможно, расстанусь. Мы не виделись… недели две, наверное. Съездила с ним в Грецию, и хватит. А в-четвертых… отстань от меня, что за привычка – вечно ты, Анна, лезешь не в свои дела. – Оля состроила гримасу, осклабилась и высунула язык.
– Сейчас же прекрати, Ира спрашивает, есть ли у тебя мальчик.
– Есть у меня «мальчик», сорока с лишним лет.
– Нет, правда, это чудесно! – сказала Ира. – Твой друг, видимо, обеспеченный человек. Ты живешь у него?
В глазах Оли не отразилось ни тени восторга, прозвучавшего в голосе «знаменитой переводчицы».
– Нет, Анна купила мне квартиру. А вообще-то я дружу, с кем захочу.
– Расскажи о твоем друге…
– У него глаза зеленые, волосы соломенные, лицо – красное, пузо – белое, а руки – как две лопаты; глаза завидущие, руки – загребущие…
Ира закусила губу и в полном восторге качала головой.
– Какая же ты прелесть! Как его зовут?
– Амбал Амбалыч!
– Ну, хватит кривляться, Оля! Иди на кухню к Наталье. Пусть она тебя накормит. Ешь как следует. Посмотри на себя, ты же плоская, как селедка. Хочешь иметь грудь – надо хорошо питаться… А ты как птичка – чуть клюнула и улетела.
– Мы не прощаемся, Оля, – пропела Ира, – мы ведь еще увидимся.
