Две ивы-подруженьки над водой склонились, косы длинны распустили, вишь, негодницы девки, точно волосы свои длинные перепутанные в воде моют-полощут, прелестницы, да об женихах шепчутся, печалятся. А пруд глубок, вода черна, лист упавший, стрекозы полет…
Сонно… пчела залетела – жужжит… знойно… Птички петь утомились. Не то утром: щебет их сквозь окошко спаленки, в сад отворенное, доносился.
Вон и ребятишки дворовые шустрые! Рубашонки серенькие, пятки черные – ишь-ко припустились! Повесничают, чисто бесенята…
Однако ж шибко
Лучистое счастливое солнце. Огневые сполохи в синем небе, в его коричневых с прожилками глазах…
Ярко-синяя небесная твердь полилась на землю слепящими лучами сотен солнц.
То не его ль шаги стремительные по дорожке спешат-шуршат? Сердце трепещет, точно бабочка в сачок поймана, крылышки складывая, распрямляя…
Превеликий Господи! Отец всеблагий, владыко Ты наш небесный! Надоумь, защити, – молит
Смятенный взгляд завихрился, заметелился… Свежим вишневым соком брызнули щеки – кипящее в небесах солнышко их, видать, крепко приласкало.
Скрип рессор, шуршание, шелест, шепот гравия…
И струился день, и сияла ночь. Шорох ночи, шелест грез, шепот снов.
С восторгом, переливающимся через край, внимала
Точно две свечки вспыхнули в его глазах, заструились ручейками нежности, завихрились – и вмиг погасли, будто кто-то задул их.
И плыли легкие воздушные облака, похожие на…
Молнией пронзает мысль: отчего ж
Снова сон? Второй, третий сон Веры НеПавловны?
Вера садится в постели. Рядом уютно посапывает муж Валерка, за окном просыпается день. А Там – старинный дом с бельведером, в тяжелых подсвечниках свечи горят, в заплесневелой мути зеркала отраженные; вечерами, уютно дрему навевая, дрова в камине потрескивают, головешки огневыми очами подмигивают… Обстановка старинная, пруд, парк с вековыми дубами… А речь-то в поместье диковинная – неграмотная, народная… Юная дворяночка
Вот наваждение! Вера крепко зажмуривается, затем смотрит на привычную обстановку: кровать, стул, джинсы… А Там она
Сон снов старомодного очарованья аромат источает.
Вера стоит у окна, вглядывается в привычный, до боли знакомый унылый пейзаж.
И вдруг…
Что это было?
Сон?
Явь?
Когда это было?..
Голубоглазое облако дождя.
Сизое марево.
Ярко-синие брызги.
И косые прохладные струйки.
Нежное тихое пение зашумевшего вдруг дождя…
Ее глаза корчились от обиды и боли, но взгляд струился, растекаясь по всему окружающему ее миру.
И был он чистым и светлым, лучистым и жизнеутверждающим.
И в глазах его отражался ее дождь, и капал дождь из ее глаз, и пахло дождем и свежестью.
А глаза их сияют, и сверкающие дождинки – или слезинки? – мерцают и медленно капают с ресниц.
Он.
Она.
И шепот дождя.
Тише…
Слышишь?
А косой дождь все струится, поливает их из огромной небесной лейки, и маленькие горошки-оспинки дождя в лужах то надуваются, то лопаются, точно мыльные пузыри.
Кипит, дымится земля под дождем.
Дождик распустил длинные тонкие волосы, а легкий ветерок растрепал их – полощет тихонько.
Все замирает вокруг, соединяется в безмолвном объятии. Только он и она – одни во всем мире. Его куртка становится им шалашом. Губы их сливаются в бесконечном прозрачном поцелуе дождя, и струится дождь ручьями по их лицам, лаская, омывая.
И глаза ее вливаются в его глаза, а капли дождя обтекают их сомкнутые губы, а они жадно пьют из этих чистых ручейков свежую воду дождя – пьют друг друга.
Острый свежий аромат дождя, юности, счастья вливается в нос, рот, глаза…
Упоение дождем.
