Художник опять жестом дает понять, что он вовсе не собирается зажиматься.
После непродолжительного молчания Николай Александрович сам пытается раскрыться:
– Обо мне много ходит всяких слухов, но, поверьте, каждое мнение – это прежде всего сопоставление своего собственного внутреннего рассудка… Что касается меня… я хочу быть просто честным христианином…
После непродолжительной паузы он продолжает:
– Скажу прямо: наш двор, в том числе моя мать, считает, что я не достоин своего положения из-за того, что слишком мало делаю для укрепления власти… Она все время напоминает мне фразу одного из первых средневековых теоретиков власти: «Правитель должен удерживать власть всеми способами, невзирая на нормы христианской морали».
Художник молча продолжает делать штрихи, внимательно смотря в глаза государя.
– Вы, я знаю, много пишете пейзажей и портретов в пленэре, как сейчас говорят… Ваша знаменитая «Девочка с персиками» прекрасна… И мне нравятся «Дети» на берегу Финского залива… Уж не ваши ли это дети?
У художника так же, как и у государя, в это время уже трое детей.
– Да, это Саша и Юра.
– Дети ближе к Богу, чем мы… взрослые… А окружающая природа помогает проникнуть в душу… Да и сама природа – это совершенство Божие.
– Она, как музыка, ваше величество… Моцарт – просто живая вода! – не удерживается Валентин Александрович. Он унаследовал интерес к музыке от отца, профессионального музыканта.
Удовлетворенный ответом, Николай Александрович каким-то внутренним чувством радостно ощущает перед собой чистую душу, перед которой ему хочется открываться:
– Да, в истинной музыке дух божества… А в человеке пока совершенства нет… Бог создал его, но не объяснил разницу добра и зла… Отсюда все наши беды и заблуждения…
Через некоторое время Николай Александрович продолжает свою мысль:
– Знаете, Валентин Александрович, я пришел к выводу, что ничто нельзя трогать грязными руками и вообще меньше вторгаться в то, что уже создано… Как сейчас говорят, революционировать жизнь… Это только кажется, что она будет от этого лучше… Пока власть не способна обеспечить благосостояние всем… И власть предержащие его получают за счет угнетения других… Это же несправедливо и не по-христиански!..
Взглянув в глаза художника, Николай Александрович понимает, что собеседник внимательно вслушивается в каждое его слово:
– Я, например, хочу позволить народу участвовать в управлении государством, но моя матушка и брат категорически против… Даже
слышать не хотят… Говорят, что это будет равносильно разрушению империи…
После небольшой паузы он задает риторический вопрос:
– А вы знаете любимую фразу Фридриха Великого?
Художник вопросительно смотрит на государя, продолжая свою работу.
– Дипломатия без оружия подобна музыке без инструментов…
По лицу Валентина Александровича скользит улыбка. Государь продолжает:
– Матушка мне все твердит, что большой почитатель Фридриха – Павел I – пренебрег этой важной мыслью.
Николай Александрович в раздумье смотрит в сторону, как бы наедине сам с собой.
– Я чувствую, что мне уготованы жестокие испытания… Одновременно понимаю, что все от Бога… Хочется объяснения… Грешно, но… иногда влечет к пониманию сверхъестественного… Вы были, Валентин Александрович, на спиритических сеансах?
– Нет, не приходилось, ваше величество.
– Вы знаете, производит впечатление… Хотя, скорее, приносит беспокойство и вызывает больше вопросов…
Эта свобода общения, спокойствие, размышления Николая Александровича сейчас открывают художнику едва заметную противоречивость характера государя. С каждой его фразой открывается человек, ушедший, возможно, далеко вперед в своих воззрениях. Мысли его кажутся чистыми, открытыми и близкими. К сожалению, от всего этого строгая композиция рушится на глазах и портрет остается безликим. Не оставляя надежды на сегодняшний успех, Валентин Александрович надеется более плодотворно поработать дома и прийти во второй раз с каким-то решением.
– Ваше величество, я полагаю, на сегодня достаточно. Да и вы, наверно, устали с непривычки.
– Нисколько, Валентин Александрович… Но… как вам угодно, – доброжелательно соглашается государь.
– Тогда до встречи на следующей неделе… Ну, скажем, во вторник, как сегодня, в 10 утра?
– Хорошо! До встречи…
На следующем сеансе Николай Александрович встречает художника стоя почти в той же позе, которую оставил несколько дней назад. Валентин Александрович тут же понимает, что государь ждал этой встречи, ждал очередного общения с ним.
Хотя решения по композиции портрета не найдено, художник тоже пришел на второй сеанс в хорошем настроении и с желанием работать. Совершенно неожиданно для самого себя он вдруг улыбается и говорит государю о произошедшем случае с ним накануне.
– Иду намедни домой. Вдруг вижу интересное русское лицо: мужик яркий такой, лет сорока, уверенный «бычий» взгляд, рыжие густые волосы, нос орлиный… Остановил его и говорю: «Пойдешь ко мне в натурщики?»
– Отчего, барин, не пойти, коли заплатишь хорошо, – отвечает.
– Обрадовался я: «Экий ты молодец!»
– Я что… Вот у коня под животом настоящий молодец!
