Жила-была на свете Ящерка.
Была она поначалу как все ее сестрицы и подружки. Быстрая, юркая, на одном месте не стояла – все бегом да кувырком, да все ладненько.
А времена были такие, что хоть и на свет не являйся.
О временах тех лучше не знать, а будет случай, я тебе расскажу про них. Потому что, хоть про них лучше бы и не знать не ведать, а придется; вдруг повторятся когда-нибудь. И надо быть ко всему готовым.
Ну, чего ты рот-то раскрыл, не кушаешь? Ты ешь-ешь, все, что на тарелке, – съедай, врагу силу не оставляй… Да и спать скоро.
– Хорошо, Ба, ты дальше читай. Про Ящерку-то.
– Не читаю я тебе, а рассказываю, чего никто еще не написал. А ты ешь, не перебивай, запомнишь все и в книжечку запишешь. И будут читать и детки твои, и детки деток, и так-то вырастут они не разлей вода. И никто им не страшен будет, кто бы на нашу землю русскую ни наворотился – ни Змей Тугарин, ни злой хазарянин, ни дурак Хлеб-не-сей… Да много кого на землю-то нашу испокон веку зарилось…
– И?
– Что «и»? Пообкусали нас со всех сторон по форме Ящерки той золотой, словно к скале ее пригвоздили. А дальше не могут. Не пускает она их дальше-то…
– А как так не пускает, если пригвоздили? Неживая она теперь, получается. И ничего не может.
– Ишь, умник ты у меня какой. А слушать не научился. Дело в том, что Ящерка хоть и была как все, секрет один знала. То ли мать ей передала, то ли бабушка… Только знала она тайну одну…
А тайна простая была, у всех на глазах пребывала-то. Только забыли о ней. Потому что из-за войн и голода много людей на Руси поумирало до срока… И секретов нужных молодым передать не успело. Да и те тоже долго не жили.
Вот я и говорю: страшнее нет тех времен, когда стар да мал уходит до срока. Тогда-то народ и теряет главную свою силу, тогда-то и забывает, как перед любым врагом устоять и как землю да людей от гибели сберечь…
Есть для этого разные средства. И первые среди всех – вода родниковая, живая, а второе – травы. Слышал небось, растут у нас особые травы.
– Какие?
– Да все разные. Одна, например, травой забвения называется, а другая – разрыв-травой… А есть еще у нас в России сон-трава. Каждую травинку, силой своей особенной наделенную, люди знали. Помнишь, маленький ты совсем был, босиком бегал и ногу порезал? Я тебе тогда к ране травку приложила и травкой обмотала?
– Да! И все зажило!
– А помнишь, как трава та называлась?
– Подорожник!
– Правильно. Так вот, в старые времена, когда и меня еще на свете не было, многие на Руси всё про травы знали. Одни травы раны лечат, другие кровь поправляют, третьи клады указывают, что в земле зарыты. А иные могилы раскрывают…
– Зачем, Ба?
– Я тебе об этом в следующий раз расскажу. А сейчас ко сну готовиться и – спать. А то я тебе про Золотую Ящерку начала рассказывать да не договорила…
…А дело в том, что когда я была такая, как ты – ну, примерно того же возраста, жили мы далеко-далеко от Петербурга. И вообще далеко от всех городов. Настолько, что это трудно здесь сейчас тебе даже представить.
Хотя на самом-то деле, городов на земле не так уж много, как кажется. А в основном земля заселена деревьями, травами, цветами и грибами-ягодами. Да всяким зверьем.
Знала я это и вроде бы всех зверей, в тайге живущих, повидала.
А зимой я очень любила на медвежьей шкуре лежать и в огонь смотреть.
Знаешь, когда в камине дрова уже прогорят, остаются одни чистые угли. Как золото живое. Так и в печке-голландке. Когда синие огоньки на углях затихали, мама открывала дверцу, и мы с ней этим жаром и любовались, сидя на медвежьей шкуре.
– А шкура откуда у вас взялась?
– Подарил кто-то. Нам много неожиданного дарили. Маме однажды оленью шубку. Красоты небывалой!.. Да… Всяких зверей я знала. Охотники ведь вокруг-то жили. И сохатого, и русаков, и соболей, и белок повидала. Ну, и букашек всяких.
– Божью коровку, например.
– А чего смеешься? Да, божьи коровки там тоже водились. Но я больше слоников любила. Они обычно сидели на теплой стороне лиственниц. И сами были теплые от солнца. И шершавенькие. Цепкие они были, не нравилось им, когда их со ствола-то снимали. И хоботок у них был. За это и звали их слониками.
Слоников мы любили.
Но букашки – это птичье хозяйство, и я ими не очень-то интересовалась. Всё мне хотелось Золотую Ящерку найти.
Говорили, что живет она на склоне Первой Горы, в траве вокруг малинника.
И увидеть ее можно только однажды, когда травы на горе от жары пожухнут и малина созреет так, что ее есть уже можно…
Но вот ведь беда-то!
Детям строго-настрого запрещалось за поселок выходить. И кольцо запрета начиналось с Первой Горы.
А что в поселке интересного? Только рудник – на руду золотую поглазеть. Да еще ручейки весной.
Представляешь, когда снега в горах начинали таять, то от них ручейки растекались по всему поселку, как шитье драгоценное.
Потому что у каждого на дне столько красивых горящих каменьев высвечивалось, что часами можно было стоять и смотреть, как струи плетутся, кружевами щепочку иную выкрутят и помчат вниз, к Аллаху.
– Куда помчат?
