Мой вопрос по ходу чтения этой увлекательнейшей драмы: произошедшее неизбежно? И если какой-то там бурбон не сорвал бы нам переговоры с папой – точка невозврата не обозначилась бы с такой непоправимостью? И нам не пришлось бы – в противовес европейскому презрению – вырабатывать у себя «комплекс самоизоляции» как реакцию на постоянные угрозы Запада?
Я склонен отвечать на этот вопрос скорее отрицательно, чем положительно (формулирую с осторожностью, как и Никонов). Я думаю, что наше геополитическое соотнесение с Европой зависело не от бурбона Шарля, баскака Куремсы и даже Грозного царя, – хотя в конкретных условиях исторического действа и от них тоже, – глобально зависело это несхождение России и Европы от тысячелетнего расхождения условий жизни. Как, впрочем, и несхождение наше с Востоком. Мы возникли между этими «жерновами» по причинам, от бурбонов и баскаков не зависящим.
Это, во-первых, географическая среда – безграничье Евразийской равнины, непредсказуемый диалог леса и степи. Во-вторых, пёстрый состав племён, обречённых сживаться на этой равнине. В-третьих – тысячелетний опыт драматичного сживания под общей крышей – опыт неотменимый.
Исследование Никонова в целом имеет предметом именно эту многоуровневую матрицу нашего самоосознания.
Конкретно же: в оценках европейского рая и азиатского ада можно быть пессимистом или оптимистом, западником или славянофилом, потрясователем или охранителем. Я в эти фракции не вхож. Потому что – фаталист.
Если суждено русскому медведю поворачиваться между крутыми соседями, то это фатально. Стоит медведю (то есть нам) повернуться к Востоку, как с Запада вцепляются в его зад (то есть наш) вчерашние цивилизаторы: вдруг какими-нибудь «санкциями» удастся что-то урвать?
Закрываю главу никоновской «Матрицы» с читательской благодарностью. Бог если с нами, то Майдан пусть будет с ними.
Анатолий Геннадьевич Апостолов (род. 3.06.1943) – русский писатель, поэт, историк, публицист, действительный член Международной Кирилло-Мефодиевской академии славянского просвещения.
Автор нескольких книг стихов и прозы: «Из глубины нездешней» (М., 1998), «Мучительно хочу быть человечным» (М., 1999), «Об известном и забытом» (М., 2000), «Как продать ближнего. Донос как способ существования» (М., 2003), «Высокое предназначение» (М., 2005).
В сборнике стихов и прозы «Озябший ангел» (М., 2007), удостоенном МГО Союза писателей РФ ордена им. Маяковского как лучшая книга 2008–2011 гг., представлен весь спектр его религиозно-философских и своеобразных мировоззренческих переживаний.
Книга Памяти «За Храмовой стеной» (М., 2013) удостоена Московской городской организацией СП РФ литературной премии «Лучшая книга 2013 года». Книгу предваряет эссе «Слово об ушедших в Вечность», посвящённое героям эпохи: историкам и теософам (М. Бим-Баду, В. Никитину, А. Смирнову); писателям-мыс-лителям и философам новейшей истории – А. Зиновьеву и А. Солженицыну. По своему содержанию новый сборник стихов «За Храмовой стеной» – является прямым продолжением темы высокого предназначения человека и своеобразной данью памяти тех людей, на чью долю такое предназначение выпало.
Роман «Княж-Погост» – это своеобразная исповедально-психологическая хроника «Красной Ямы», наполовину документальная быль о тотальном насилии над людьми своего народа.
Отдельные главы романа опубликованы в журнале «Поэзия» (2004), альманахе «Дом Ростовых» (2006), в книге «Озябший ангел» (2007).
Роман А.Г. Апостолова в самой сердцевине несёт мысль о губительности всех видов насилия как в отдельно взятой стране, так и во всех странах мира. Это роман о духовно-нравственном гнойном нарыве смертельной опасности, перед которым бессильна самая интенсивная терапия.
Автор романа даёт понять, по каким «экономическим лекалам» был скроен наш нынешний мир в прошлом веке, откуда берут своё начало все наши сегодняшние беды, пороки и грехи.
Все эти живые и документальные свидетельства очевидцев эпохи можно прочитать по желанию со знаком «плюс» и со знаком «минус». Здесь всё зависит от установки к такому прочтению, от умения различать в истории уникальное и типическое, видеть историю с помощью своей природной оптики, оценивать события прошлого своей нравственной нормативностью.
