– Один хрен, раз длинное такое, значит, проводок. А мы его сюда…
Середов с трудом ухватил болтавшееся пальцами и сунул в подходящую с виду золотистую клемму. Спросил с опаской:
– Оно у тебя не радиоактивное? А то буду как этот… блин… ежик чернобыльский…
– Нет-нет.
– А… Ну ладно. Попробуй.
Бейлис закрыл крышечку и посмотрел в видоискатель.
– Знаете, работает! – восхищенно сказал он. – Спасибо! Так вы курсы заканчивали?
– Какие на хрен курсы, – скромно буркнул Середов. – Техникум политехнический…
– Спасибо! – еще раз повторил Бейлис. – Станьте неподвижно… Ах ты, батюшки… – внутри него что-то противно зудело. Положив камеру на перила и расстегнув пуховик, он достал давешний телефон и склочно сказал: – Бейлис. Что? Нет, не привел. А что такое? – несколько секунд он слушал молча. – А что ж я утром звонил, так мне совсем другое сказали? Какие сбои? Какие могут быть сбои?! Вы понимаете, чем отличается моя работа от вашей работы? Нет, вы не понимаете! Я напишу рапорт! Я Есипсону доложу! Гурфинкелю! Получите тогда у меня!
Он бы, наверное, бросил трубку, но вовремя спохватился и аккуратно убрал в карман. Сделав неудобное движение шеей, Бейлис вздохнул, пожевал губами и сказал:
– Уважаемый Середов Анатолий Борисович! Приношу вам искренние извинения. По вине технических работников Управления в вашем деле допущена ошибка. Обвинение по статье девятьсот сорок четвертой, пункт «е», Галактического Кодекса с вас полностью снято, приговор, соответственно, отменяется. Вы имеете полное право подать жалобу в любую инстанцию, но смею вас заверить, что виновные и без того понесут заслуженное наказание.
Если у вас есть претензии лично ко мне как к конкретному исполнителю, я могу предоставить стандартный бланк.
– Да ладно… – растроганно сказал Середов. – Бывает… У нас вон сегодня арматуру привезли ни хрена не ту, что заказывали…
Я ж понимаю, мы люди рабочие…
Бейлис смахнул слезу, спрятал камеру и застегнул поплотнее пуховик.
– Прощайте, Середов Анатолий Борисович, – сказал он, коротко поклонившись. Отступил в темноту и исчез.
Середов еще минут пять поднимался по лестнице, путаясь в перилах, а потом заколотился в дверь.
– Приперся, – сказала жена, открывая. – Нажрался-то, нажрался!
– Н-не смей! – выдохнул Середов. – Не знаешь ничего… дура!
Жена отшатнулась и спряталась на кухне, тихонько ругаясь. Середов кое-как разделся, побросал шмотки в угол и упал на диван.
Уже лежа, он прокашлялся и громко, с чувством запел: «Россия – великая наша держава, Россия огромная н-наша…»
Когда чай из блюдца со вкусом пьешь, главное умение – не плескать. Отставной майор Иван Ильич Кнышов этого только что не учел и теперь с сожалением глядел, как на белых полотняных штанах расползается большое пятно, горячее к тому же.
– Стыд какой, – сказал он сам себе, промокнул штаны углом скатерти и постучал ложечкой о сахарницу. Тотчас же появился Архипка.
– Чего изволите, барин? – спросил он.
– Позови-ка Пахома.
– Сию минуту.
Пришел Пахом. Тиская в руках картуз, он стоял в самых дверях, боясь ступить на свежевыкрашенные половицы веранды. Майор еще раз промокнул штаны, сокрушенно цыкнул, покачал головой и перевел взгляд на мужика:
– Здорово, братец.
– Здравствуйте, барин, Иван Ильич.
– Ведаешь, зачем зван?
– Как не ведать… Небось про жаб спрашивать станете?
– Про жаб? Стало быть, что и про жаб. Ты вон садись туда, на лавку, да рассказывай – да с расстановкой, чтоб понятно было.
Пахом огляделся, тихонько сел на лавку и спросил:
– С чего начинать-то, барин, Иван Ильич?
– А с самого начала и начинай, – сказал майор и сунул в рот большой кусок колотого сахару.
– Погода ввечеру была жаркая, все видать, к ливню. Я, помню, телегу смотрел – колесо заднее разболталось, то ли выкинуть, то ли Пантелею чинить велеть. Смотрю, значит, телегу, а тут Пантелей-то сам и бегит. Кричит кричмя, без порток, страм один.
Я думаю, пьян напился, варнак. Стой, говорю! Куда тебя бесы несут? Да. А Пантелей остановился и говорит: в речку, говорит, кунался, от жары то исть. Раз мырнул, два, а на третий как вынырнул наружу, а на берег, где ракиты, как плюхнет! И огнем пышет.
Пантелей как был выскочил, токмо рубаху ухватить успел, и побег.
Я говорю: экой ты варнак! Глаза залил, видать, и тебе померешшилось, алибо молонья в дерево ударила. Какая же молонья, говорит, коли дожжа нету? И небо чистое. И пальцем этак в небо кажет. Ну, думаю, я ж тебя уловлю. А дыхни, говорю. Он дыхнул, и дух не то чтобы крепкий, то исть ежели и пил, то в обед, не позже того. Ну, в обед кто не выпьет, коли есть чего. А ты, говорит, поди, дядя Пахом, да сам посмотри. А я с тобой не могу, ибо напужалси. Я один и пошел.
– Это когда было-то? – уточнил майор, хрустя сахаром.
– А дней уж десять тому. Как раз как вы в гости уехали.
– Ну-ну. Продолжай, братец, продолжай. Занятно рассказываешь.
– Вот я и говорю: пошел, значит, к речке, топор ишо с собой взял на всякий случай. Иду, а сам думаю: «Отче наш, иже еси, не дай пропасть».
– Отчего же пошел?
