– Ты почто ж энто, байстрюк, со старыми людьми не здоровкаешься? – удивились старики.
– А я вольный казак! – говорит рогатый со снисхожденьицем. – Сам пью, сам гуляю! Уж вы-то сидите не рыпайтесь, ить, не ровён час, и рассыплетесь!
– От ведь молодежь пошла, – вздохнули дедушки, с завалинки привстали да клюками суковатыми так чёрта отходили, что приходи кума любоваться! Едва бедолага живым ушёл.
– А родителям накажи, невежа, что мы-де к вечеру будем, о воспитательности беседовать. Пущай-де заранее розги в рассоле мочут…
Летит нечистый, не оборачивается, тока пятки сверкают. Ему ужо и не в радость казаком-то быть. Тока форму надел, как вокруг беспредел – бьют до воя смертным боем. За что – понятно, а всё одно неприятно!
Тут и врезался несчастный козырьком лаковым в грудь могучую, дородную. Присел чёртушка, глазоньки разожмурил и обратно закрыть предпочёл, потому как стоит перед ним сам станичный атаман! Мужчина солидный, собою видный, нраву крутого – сбей-ка такого.
Смотрит на чёрта и слов не находит:
– Ты что ж, сукин сын, средь бела дня по станице в виде непотребном шастаешь? Гимнастёрка расстегнута, ремень висит, сапоги нечищены, а под глазом, мать честная, ещё и фонарь синий светится?!
– А я вольный казак! – пискнул чёрт жалобно. Чует, как-то не свезло ему с энтой фразою, да поздно. – Сам пью, сам гуляю! Так что, батька, может, вместе водки попьём, да и песню споём?
– Ох ты ж, шалопай! – улыбнулся по-отечески атаман и плечиком повёл. – А ну хватайте его, хлопцы, нагайки берите, да и впарьте ума задарма! Чтоб от души, да на всё хватило: и на песни, и на водку, и на каспийскую селёдку. Будет впредь честью казачьей дорожить!
В единый миг вылетели откель ни возьмись чубатые молодцы, разложили чёрта на лавочке, штаны спустили, да тока размахнулися, смотрют, а наружу-то хвост чертячий торчит! Ахнули они:
– Батька атаман, так это ж не казак, а дух нечистый!
– Вот именно! – вопит чёртушка, извивается. – А раз я не казак, так и нельзя меня так! По судам затаскаю-у!..
Атаман в затылке почесал, подумал, да и согласился:
– Раз не казак, то пороть его нагайками и впрямь не по чину будет. Однако коли уж сам чёрт форму надеть не постеснялся, то отметить энто дело всё равно следует! Ужо лично, рукой начальственной, повожу, честь окажу – во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа… Ну-кась, дайте мне пук крапивы!
Перекрестился он да три раза задницу волосатую с хвостом облупленным крапивным кустом с размаху и припечатал! А крапива-то не рвется, не ломается, листиками жжёт, обвивается – надолго-о-о запоминается.
Диким визгом на ноте несуществующей взвыл аферист рогатый, буйным ветром из рук казачьих вырвался да как пошёл вкруг станицы веерно круги наматывать для успокоения! Тока пыль столбом, кошки глаза пучат, собаки неуверенно гавками отмечаются, да куры-несушки матерятся сообразно ситуации, как все в их нации.
Насилу нечистый к реке дорогу нашел. Форму на место вернул, не повредничал, пылиночки сдунул, сапоги платочком обтёр. А сам, говорят, доныне из пекла и носу не высовывает – мемуары пишет, о том, как в казаки ходил. Вот тока стоя… сидеть-то ему до сих пор больно.
Стало быть, казаком не одежкой становятся, не острой шашкой, не форменной фуражкой. Было б время – подсказал, да вы, поди, и сами башковитые?!
Эх, горе, тони в море, а доброму люду – дай сказку, как чудо…
Грустная это история, легенда старая. О многом и забыли астраханцы, зла в сердце не таящие. Однако ж и нам, потомкам, о славе дедовской помнить надо. По сей день казаки астраханские все народы для себя роднёй числят, а ведь не всегда так было. О том и рассказ наш будет…
По указу государеву войско казачье астраханское из донцов, терцев да гребенских казаков отчаянных составлялося. Мало кто в степи, как на ладони открытой, службу нести мог. Ведь укрыться негде, в засаде не спрячешься, с высоты врага не углядишь. Летом солнце палит нещадно, зимой ветра лютые азиатские, трава только вдоль реки, а на полверсты ушёл – всё, песок да колючки. Однако жить как-то надо…
Приходили на Волгу люди русские, станицы ставили, церкви всем миром строили, землю пахали, рубеж пограничный берегли от злой Азии, от хищного Кавказа, от жадной Персии. А как казаку без семьи? За что биться, кого защищать, кого любить да лелеять? Коли своей семьи нет, так где уж тут о любви к России великой речь вести…
Вот и брали казаки астраханские жён отовсюду. Кто татарку пригожую, тихую да послушную. Кто черкеску чернобровую – грозную да горячую. Кто калмычку улыбчивую, кто казашку трудолюбивую, кто из земель азиатских али кавказских жён выбирал, но все одной семьёй жили. А потому расскажу я вам историю горькую, печальную про станицу Казачебугровскую.
