В углу стояли двое молодых людей, разглядывали фотографии Марины, прикрепленные булавками к неаккуратно вырезанному куску черного сукна, – в основном черно-белые, но были также и цветные, довольно топорно напечатанные в какой-то дешевой мастерской. КГ рассеянно рассматривал эту нехитрую мизансцену.
«В купальнике на пляже… Наверное, берег Черного моря. Неплохо, однако, выглядит наша секретарша», – отметил про себя Борис.
Инспектор осторожно кашлянул в кулак, чтобы привлечь внимание арестованного:
– Борис Кулагин?
КГ подтвердил кивком головы.
– Должно быть, для вас оказались полной неожиданностью события сегодняшнего утра – признайтесь, ведь это так?
Инспектор поправил гобеленовую скатерть на столике, сгрёб к центру лежащие на нём предметы: небольшую ночную настольную лампу с пластиковым абажуром, спички, подушечку для булавок, маникюрный набор, пилку, флакончик с лаком для ногтей.
– Как будто да.
Сердце КГ радостно забилось: наконец-то появился человек с мозговыми извилинами. С ним вполне возможно обсудить его дело.
– Как будто да, – повторил он. – И в то же время я, откровенно говоря, не очень удивлен.
– Что означает «не очень»? Какое значение вы вкладываете в это слово – «не очень»?
Инспектор поставил настольную лампу на середину стола, выровнял её пластиковую шляпу так, чтобы она была закреплена в абсолютно горизонтальном положении, и стал расставлять остальные предметы вокруг неё, наклоняя свою голову то вправо, то влево, чтобы убедиться в симметричности и точности полученной композиции. КГ поискал глазами – есть ли в комнате ещё один стул или табуретка. В крайнем случае можно сесть и на край тахты.
– Я могу присесть?
– Вам сидеть не положено, – ответил инспектор. – Вы же арестованный.
– Я хочу сказать очень простую и понятную вещь, – продолжал КГ без остановки, будто его нисколько не смутил грубый тон инспектора. – Конечно, с одной стороны, я смущён всем тем, что произошло сегодняшним утром. А с другой стороны, посудите сами. Я прожил на свете ни много ни мало – 27 лет. Мне приходилось полагаться в жизни только на самого себя, самому пробиваться, чтобы достигнуть достойного положения в обществе: образование, работа, сослуживцы, квартира. У таких людей, как я, вырабатывается привычка стойко принимать удары судьбы и стараться не переживать из-за них, особенно из-за таких случаев, как сегодня.
– Почему вы сказали: «особенно из-за таких случаев, как сегодня»? Почему особенно из-за таких?
– Поймите меня правильно. Я далек от того, чтобы считать это шуткой. Слишком уж всё далеко зашло и никак не похоже на шутку. В эти события оказалась вовлечённой товарищ вахтерша, не исключено, что и другие должностные лица кооператива «Базальт». Да и все вы, серьёзные должностные лица, и вот эти молодые люди. Может быть, имел место несправедливый оговор, чья-то кляуза в письменном виде. Но уж во всяком случае – никакая это не шутка.
– Вот это верно, – сказал инспектор и критически осмотрел, насколько ровно он положил спички – головками наружу – вокруг основания ночной настольной лампы.
– А теперь давайте посмотрим на этот случай с другой стороны. – Борис обратился к двум молодым людям, рассматривающим фотографии, он хотел вовлечь их в общий разговор. – Может ли это всё иметь хоть какое-нибудь значение для моей дальнейшей жизни? Начнём с того, что я не имею ни малейшего представления о том, в чём же меня обвиняют. А между тем я знаю, что за мной нет никаких ни гражданских, ни уголовных, ни уж тем более политических правонарушений. Я лояльный к своей стране гражданин, комсомолец, поддерживаю во всём руководящую нашим обществом Коммунистическую партию. И своим ежедневным трудом делаю всё от меня зависящее, чтобы укреплять дальнейшее развитие развитого социализма. Но на самом деле и это не главное. Совсем не главное. Главное, товарищи, совсем в другом.
Главное состоит в том, чтобы выяснить наконец, кто меня обвиняет? Какое ведомство ведёт дело? Если, к примеру, это котлонадзор или лифтреммонтаж, то какое это может иметь отношение ко мне? Здесь явная ошибка. Вы служащие этого ведомства. Но на вас нет формы. Вот то, что на вас, – Борис обратился к тому, кого называли Вованом. – если это форма, то это скорее костюм рабочего или дорожная одежда. Я требую в этом вопросе полной ясности. Требую. Потому что после выяснения этого важного обстоятельства у нас не останется друг к другу вопросов и мы сможем наконец расстаться. И расстанемся друзьями – так, как и положено гражданам нашего уникального государства, построившего для своих трудящихся самое справедливое на свете общество развитого социализма.
Инспектор двумя руками поднял ночничок за основание, резко стукнул им по столу и вскочил со стула:
