Мы живём в обществе «пост-»: постиндустриальном и постмодернистском – и движемся к ещё большему «пост-»: «постдуховному» и, как следствие, «постапокалипсическому».
Жизнь человека и человечества можно рассматривать как процесс, в конце которого неминуемо будет суд. Это касается, пишу в порядке создания культов: адисонотамдевидевтадхармистов, язычников, буддистов, иудеев, зороастрийцев, христиан, мусульман – и атеистов. Потому что суд, он будет всё равно – или на небесах, или в памяти потомков и друзей.
Роман «Клетка» Саши Кругосветова – это явление. Кстати, возможно, роман будет переведён на немецкий, чешский и английские языки, что, мне кажется, очень правильно. Именно тогда можно будет начать большой дискурс.
А уникальность вот в чём: текст написан на грани модернизма и постмодернизма. И это действительно уникальный опыт.
В конце моей статьи мы расставим все точки над «Ь>, а пока – небольшое отступление.
Саша Кругосветов родился в 1941 году, его предки пережили тяжёлые времена войн, революций, репрессий, арестов и процессов. Начало и середина советского времени – это череда непрерывных процессов над социально чуждыми элементами, над «вредителями», над военными, над врачами, над евреями, над отдельными гражданами. Даже в гитлеровской Германии люди не держали в квартире специально собранный чемодан на случай, если за ними придут. В СССР он назывался «тревожный чемоданчик».
Советский человек был уже виноват в том, что родился. «Был бы человек, а дело найдется», – говорят в России до сих пор.
XX съезд КПСС и развенчание культа Сталина не принесли облегчения. До этого зло было бесплотно, но теперь его назвали, а страх остался, а вместе с ним – чувство вины.
Страх дрейфовал в умах людей и заставлял скрывать мысли и говорить восторженные речи. Страх заставлял ликовать от свершений и планов партии.
А кто-то, напротив, позволял себе тихий бунт: слушал по ночам «Голос Америки», обсуждал на кухне шёпотом существующий порядок, травил запрещённые анекдоты. Но страх давил на плечи, вгрызался в шею. Боялись доноса, боялись, что подслушают. Подсознательно люди чувствовали вину!
И доносы на них писали. Часто тоже со страху.
Хуже всего тем, кто открыто объявил войну власти, – «диссидентам». В конце концов они стали виноваты в любом случае – и если сдались, и если дошли до конца. Парадокс, но это так.
