Ты непрост, мой друг, непрост, ах, совсем непрост!Надо проще быть, проще (не бойся, никто не потянется!).Впрочем, это как «радуйся!» пережившему Холокост,Как «возьми себя в руки, не пей» горькому пьянице.У тебя душа, мой друг, ах, поверь, хороша,Даже больше тебе скажу: не душа, а красавица,Но за темным за лесом твоим не видать ни шиша.Метафизика леса! (Боюсь, мне с этим не справиться.)Я пою тебя, друг мой, как видишь, тебя я пою,Богословской помехой мне песенка эта аукнется…Но однако же, как бы ни пелось, – наутро в строю,И залетная рифма в висок не посмеет, не стукнется.Терпелива, ровна, без оглядки к финалу – адью, —Поплыву, милый друг, мы расстанемся – сталкеры-стаеры,И другую княжну ты, возможно, посадишь в ладью,И волна надлежащая ей, без сомненья, достанется.<p>Твой голос</p>Голос только, отголосок дажеТихий-тихий, а срывает крышу.Что же – нежность это или кража?Не дыша я слушаю – и слышу!Я не знаю слаще этой муки,Мне тропы не нужно покороче,Это повод поиграть со звуком,Это повод позвонить в час ночи.И впотьмах, по голосу, навстречу…Но, поверь, не стоит нам встречаться.Получив любовные увечья,Разве станешь торопить несчастье?<p>Ночь на Девятое мая, или Бабушка кашляет</p>Бабушка кашляет, рвется под мышкой ее ночнушка,Белокочанная ночка висит над моей старушкой,Бабушка кашляет, под кроватью сидят две тыквы,Меткими спицами черный овечий клубок утыкан.В горле застряли таблетки белые – целые нотки,Мыши таскают таблетки белые в черные норки,Тыква не станет каретой, не станут конями мыши,Золушка на колесах, ей мыши платками машут.Бабушка кашляет, легкие рвутся последние путы,Утром наступит Девятое мая, напишет Путин;Мир, словно ниточка, легкому нищему благодарен,Мир словно облачко, крылышком машет веселый Гагарин.<p>Эфхаристо, или Размышления у обочины после заключительной лекции по церковному уставу, посвященной чину погребения мирских тел</p>
