— Молодец, я знаю, что вы с Изабеллой часто бываете у него. Так вот маркиз Берио умирает от желания написать для тебя либретто. Поверь мне, это редчайший случай, и было бы глупо упускать его. Больше того, надо ковать железо, пока оно горячо, пойдем сейчас же к нему.
Маркиз ждал их в своем огромном дворце. В его кабинете все было завалено книгами — шкафы, столы, кресла, подоконники. Маэстро был литератором-дилетантом — дилетантом-маньяком.
— Присаживайтесь! — приветливо улыбаясь, предложил он гостям.
Россини огляделся вокруг и развел руками, как бы говоря: «Я бы охотно присел, но куда?»
— Прямо на книги, не стесняйтесь.
Барбайя сложил стопкой несколько книг, Россини последовал его примеру, и они уселись. У маркиза литератора-дилетанта поэма была уже готова. Он достал из какого-то ящика увесистую пачку бумаги.
— Сейчас я вам прочту либретто.
Россини бросил тревожный взгляд на импресарио, потом заметил, обращаясь к маркизу:
— Мне кажется, либретто довольно объемистое.
— О, нет! — ответил маркиз. — Это же только первый акт.
— Боже милостивый! — воскликнул Россини. — А остальные?
— Не беспокойтесь. Они здесь. — И маркиз извлек из ящика еще две такие же толстые пачки.
Россини схватился за сердце, словно ему стало плохо. Потом рискнул спросить:
— А как называется либретто?
— «Отелло, или Венецианский мавр».
— Поздравляю! — вырвалось у маэстро, и глаза его полезли на лоб.
— Благодарю! — ответил маркиз, будучи хорошо воспитанным человеком, и объяснил: — Поскольку вам нужна трагедия, я решил взять одну из самых великих — у Шекспира.
И он принялся читать либретто, поначалу неуверенно, но потом увлеченно и с пылом, читал все лучше и лучше. Россини то и дело поглядывал на импресарио, но тот не отрывал глаз от маркиза, словно завороженный. Когда чтение было закончено, Барбайя вскочил:
— Необыкновенно! — воскликнул он.
Россини подошел к маркизу, пожал ему руку:
— Более чем необыкновенно, замечательно. Нет нужды менять ни одной строчки.
— О, вы чересчур любезны! — воскликнул польщенный маркиз.
— Нужно только немного изменить некоторые сцены, возможно, весь второй акт, нужно добавить кое-где арии, три или четыре дуэта, несколько терцетов, а также хоровые сцены, словом, помочь мне написать музыку, а певцам исполнить свои партии. Все остальное очень хорошо.
— Но это значит, что я должен переделать все либретто! — пугается маркиз.
В разговор вступает Барбайя.
— Нет, не все, но, конечно, чтобы получилась опера, мало иметь стихи, пусть даже такие превосходные, как ваши, мало иметь поэму, пусть даже такую великолепную, как ваша, нужно еще немного музыки и пения…
— …и действия, много действия! — добавляет Россини. — Потому что нужно, чтобы все время что-то происходило, чтобы персонажи двигались, действовали, что-то делали. Мне кажется, у Шекспира они тоже как-то действуют.
— О да, и еще как! — соглашается поэт-дилетант.
— И к тому же нужна — не будем забывать об этом — большая и красивейшая партия для Кольбран, — уточняет Барбайя.
— У синьоры Кольбран будет большая и красивейшая партия, об этом позабочусь я, — галантно заверяет маэстро.
— Прошу тебя, потому что иначе она не станет петь.
— Станет, станет, — уверяет Россини.
— Выходит, — спрашивает маркиз, — вы согласны сотрудничать со мной?
— Мы в восторге! — отвечает маэстро.
— И… и я действительно должен переписать все либретто?
— Вот этот ваш вопрос меня очень радует — значит, вы уже примирились с этим.
— Примириться еще не примирился, но если это необходимо…
— Абсолютно.
— Но это большая работа.
— Однако никак не больше поэмы, которую вы нам прочитали, маркиз.
— А вдруг у меня не получится так же хорошо, как то, что я прочитал вам?
— Не сомневайтесь, дорогой маркиз, у вас непременно все получится, уверяю вас!
— Вы подбадриваете меня! — вздыхает маркиз.
И он переделал либретто, а Россини обещал Барбайе написать музыку за три недели. Времени оставалось мало — в начале декабря уже должна была состояться премьера.
Театр Сан-Карло, уничтоженный пожаром в феврале этого года, заново отстраивался. Ставить оперу можно было только в театре Фондо, и неаполитанцы требовали, чтобы импресарио как бы в компенсацию за менее роскошный зрительный зал дал им грандиозный спектакль.
Но можно ли быть уверенным, что маэстро сдержит свое обещание и напишет оперу за три недели? Он так легко отвлекается от работы, и предлогов для этого у него всегда так много!
— Знаешь, что я сделаю? — говорит ему Барбайя. — Ты не обижайся, но я запру тебя в твоей квартире и буду держать там, пока не закончишь оперу. У тебя будет все, что ты пожелаешь, кроме одного — возможности покидать дом.
— Ну что ж, запирай, — ответил маэстро и так покорно, что импресарио даже был тронут.