Иван перед приходом Ильина возился с ребятишками на полу, раскраснелся, запыхался. Ребятишки теперь, отступив за отца, смотрели на гостя исподлобья, заинтересованные.
— Твои?
— Мои. Видишь, похожие? Только что не хромают.
— Вот не ожидал тебя здесь увидеть, — Ильин возбужденно потирает руки, крупными шагами ходит по горнице.
— Отчего это?
— Не любят казаки чужих.
— Ну, паря, плохо ты их знаешь. Ты казаков-то видел только с нагайками, на конях.
— Не только.
— Потом — я ведь сам из казаков. Хотя ты вряд ли об этом знал.
Хозяйка стол приготовила быстро — гость с дороги. После первой рюмки Ильин снова спросил:
— Как ты сюда попал?
— Попал просто. Оставили. Вот из-за нее, — Иван вытянул больную ногу, хлопнул по ноге ладонью. — А потом это место мне еще раньше понравилось. Я когда с этапа бежал, помнишь? — Ильин помнил и кивнул головой. — Две недели в тальниках около этого поселка отсиживался. Оголодал крепко. И погнал меня ночью голод. Подхожу к избе. Собака не лает. Около сеней на полке молоко нашел. Целую кринку выпил. Следующей ночью опять туда же. Смотрю, кринка стоит, рядом с кринкой коврига хлеба и ножик. Так и ходил я каждую ночь. Потом даже махорка на полке стала появляться.
— Хлебом кормили крестьянки меня, парни снабжали махоркой… Совсем как в песне. Теперь о себе рассказывай. Каким ветром тебя сюда занесло? В начальниках, поди, больших ходишь? Вишь, с портфелем.
— В начальниках, — усмехнулся Ильин. — В Чите сейчас живу. А приехал сюда коммуну разгонять, — взглянул на Лапина.
Иван ничего не ответил, взял графин, наполнил рюмки медленно. Но скулы побелели и в голосе хрипотца.
— Почему разгонять?
Ильин поднял рюмку, на правах старого знакомого сам предложил выпить. Потом потянулся к портфелю, щелкнул большим замком, достал письмо.
— На, почитай.
Иван большую грамоту имеет, а читал долго, словно по складам.
— И какая же это подлюка так написала?
Жена Лапина подсела к столу, с тревогой посмотрела на мужа.
— Фамилии он там своей не оставил… — гость улыбается.
— Убил бы я его.
— Эк, какие замашки в тебе появились. Просто знай, что не все твою коммуну любят.
— Это я знаю, — и спросил напрямик: — Веришь письму? Клевете?
Многое бы мог сказать Иван Лапин. Да разве все скажешь, хоть и слушает тебя давний знакомый, Костя Ильин. Но попытаться можно, даже если и нет у людей еще таких слов, чтоб душу свою вывернуть — показать, провести человека по самым дальним уголкам души.
Иван говорил сумбурно. Боялся, что его не поймут. Но Костя слушал внимательно, не перебивал.
А Иван говорил о мировой революции, о хлебе, о силе, которую дает человеку хлеб и общество. Грамотный Иван, такие слова выковыривает. Говорил о себе, о казаках, о грамоте, о человеческой зависти, о злобе.
— До тех пор человек человеку волк, пока не будет у людей общего, понятного, направленного на добро, дела.
— Сумасшедший он, когда дело коммуны коснется, — жене вроде скучно слушать Ивана. — Для него коммуна дороже и своего хозяйства, и своих ребятишек. Я уж про себя не говорю.
— Создадим коммуну. Хлеб всем народом сеять будем. Скот породный разводить. Бедные — все бедные. Богатые — все богатые. Да что тебе, Костя, говорить — ты сам большевик.
Иван недоволен. Не то он вроде говорил. Слова круглые, катятся одно за другим. Как стеклянные шарики. Но Костя как будто понял. Все понял.
Иван добавил уже спокойно:
— А письмо — клевета. Хоть и на правду похожая.
— Клевета, — согласился Ильин и заставил Лапина улыбнуться. — Я тут уже кой с кем поговорил.
— Да разве можно сейчас скот в один двор согнать? Погубить чтобы? А весной выедем за поселок. Дома поставим. Только нам землемера что-то не шлют, участок нарезать.
Ильин встал, прошелся по комнате из угла в угол, посмотрел на синеющее окно, задернул занавеску.
— Еще напишут, что ты меня споил. Тогда нового проверяющего пришлют нервы тебе трепать.
Ильин устал с дороги, позевывал. На разобранную кровать смотрел с удовольствием.
— Гость спать хочет, — забеспокоилась хозяйка, — Не томи ты его, Иван.
Уже в кровати Костя сказал:
— Плюнь ты на письмо. Этот враг, что написал, тихий. В других местах в командиров стреляют, хлеб у них жгут, скот угоняют.
Последние слова Ильин говорил уже невнятно и через минуту захрапел. Иван притушил лампу, долго сидел у стола. Думал.
Наутро читинский начальник решил встретиться с коммунарами.
— Пойдем вместе. В два-три дома зайдем. Посмотрим, как живут. Поговорим.
Иван повел гостя к Громовым. Повел с умыслом: старый Громов — мужик серьезный и ответить может как следует. Опять же там Северька. Помощь добрая.
Сергей Георгиевич был во дворе.
— Принимай гостей, — приветствовал его Лапин.
Старик не спеша поздоровался, позвал в избу. Он уже знал о приезде начальника и теперь разглядывал Ильина внимательно, настороженно, хотя и прятал свой интерес. В избе он показал мужикам на передний угол, а сам занялся самоваром.
— Один живу, без хозяйки.
— Не надо, дорогой товарищ, чаю. Мы только что из-за стола. Поговорить зашли.
