Потом Фетинья много лет оставалась в неведенье, пока случайно не услышала разговор боярина с дворецким:
— Собираюсь на княжой пир. Надо бы новый кафтан купить с жемчужным козырем, да такой, дабы у всех бояр глаза на лоб от зависти выползли.
— Куплю, батюшка боярин.
— Допрежь подыщи, а я уж сам приценюсь. К именитым купцам загляни.
— Ныне богатый купец в Ростове объявился. У него даже на самого князя одёжу закупают.
— Кто таков?
— Глеб Митрофаныч Якурин…
Фетинья, как услышала, так и обмерла. Неуж тот самый?.. Тот, чует сердце, тот. Никак, сам Господь привел его в Ростов. Ну, держись теперь, паскудник!
Фетинья была крайне возбуждена, она не могла дождаться следующего утра, чтобы собраться, запрятать в свое темное одеяние кинжал и выйти на торг. Всю ее, без остатка, переполняла месть. Но купца в лавке не оказалось, вместо него сидел чернобородый приказчик, с острыми, пронырливыми глазами.
«Поди, тоже из лиходеев, — подумалось Фетинье. — Уж слишком лицо у него разбойное».
Купца она встретила лишь на пятый, в будний, не торговый день, встретила случайно на Ильинке, когда острого ножа у неё с собой не было. Как увидела, так и застыла на одном месте. Хоть и немало лет миновало, но это он, Глеб Митрофанов! Рябое, толстогубое лицо никуда не спрячешь.
А потом купец вновь исчез едва ли не на полгода. Говорили, что уехал торговать в далекий Царьград.
Фетинья о своей тайне боярину не поведала, и всё ждала, ждала. Душа ее была переполнена ненавистью, но как-то, в своей сумеречной каморке, она поглядела на кинжал, а затем на всевидящие, испытующие глаза Богородицы, и в душе ее что-то надломилось. «Не убий!» — молнией пронеслось в голове, и она вся съежилась, сникла, осознавая, что никогда уже не сможет поднять руку на своего заклятого врага, ибо всю жизнь она блюла Христовы заповеди. С того дня она еще больше ушла в себя, целыми неделями не выходя из своего «угла». Трижды в день сенная девка приносила ей пищу на медном подносе, но Фетинья почти не прикасалась к трапезе.
Вывел ее из гнетущего состояния сам боярин, коего она до сих пор беззаветно почитала, и любила, как верный, преданный пёс. Она вновь понадобилась своему ненаглядному Бореньке, и готова выполнить всё, что он прикажет.
Намедни похвалил:
— Доброе зелье сготовила, нянька, доброе!
— Старалась, голуба мой, дабы лютый ворог твой на тебя боле зла не помышлял.
— Помышляет, нянька. Ума не приложу, как к нему и подступиться.
Фетинья пытливо глянула на боярина.
— Чую, страшно тебе самому-то, голуба… Ох, нелегко на лихо решиться, ох, нелегко.
— Нелегко, нянька, в оном деле не долго и голову потерять.
— А ты не сам, голуба, чужой рученькой.
Сутяга тяжко вздохнул:
— Всяко прикидывал, не сыскать мне такого. Скорее сам ноги протяну.
— Да ты что, голуба! — всплеснула худыми руками Фетинья. — Да и думать о том не смей!.. Видать, в большой силе твой злодей.
— В зело большой, — вновь тяжко вздохнул Борис Михайлыч.
И тогда Фетинья отчаянно молвила:
— Пошли меня, голуба. Уж моя-то рука не дрогнет. Пусть сама погибну, но и злодея за собой в могилу сведу. Пошли, батюшка!
В который уже раз Сутяга убеждался в необычайной преданности своей няньки.
— Спасибо тебе, Фетиньюшка, спасибо. Но к ворогу тебя не пропустят, тут знатный человек надобен. Вот и ломаю башку.
— Знатный, говоришь?.. Надо и мне подумать, голуба мой. Крепко подумать, а как надумаю, так тебе тотчас поведаю… Пошла к себе я, батюшка.
— Ступай, Фетиньюшка.
Сутяга проводил няньку недоуменными глазами: где уж надумать какой-то старухе. Вот незадача. А князь Ярослав всё ждет — поджидает.
Купец Якурин был немало удивлен, когда в его хоромы самолично прибыл дворецкий боярина Сутяги и заявил:
— Боярин Борис Михайлыч будет рад видеть тебя, Глеб Митрофаныч, в своих покоях.
— Аль какой товар понадобился боярину?
— Товар не надобен. В гости тебя зовет Борис Михайлыч.
С тем дворецкий и удалился, оставив купца в замешательстве. Слыхано ли дело, чтоб знатный боярин купца в гости звал? То немалая честь. Как бы не был торговый человек богат, но за одним столом ему с боярином не сидеть, а тем более с Сутягой, кой известен в народе, как самый влиятельный и кичливый боярин.
С чего бы это вдруг? Якурин терялся в догадках, однако душу его подогревало тщеславие. То-то пойдет разговор в Ростове: купца Якурина сам Сутяга потчевал. А ведь потчевать он не горазд. Скупой: в мороз льду не выпросишь. А тут нако — купца в гости позвал. Высоко, высоко взлетает Глеб Митрофаныч!
Долго дивился Якурин, долго про себя важничал, а затем стал прикидывать: боярину что-то надо, он непременно о чем-то попросит, и просьбу его надо выполнить с наибольшей выгодой. Лишь бы не оплошать. Сутяга — человек коварный и хитрый, но и он, Глеб Якурин, в темечко не колочен, на умишко не жалуется. Кабы его не было, перед ним бы шапку не ломали. Чужим умом в люди не выйдешь… Зело интересный предстоит разговор с боярином.
Борис Михайлыч принимал купца, как высокого гостя: не в покоях, а у крыльца встретил (чем вновь удивил Якурина).
