Несколько дней простояли в Порталегри, пережидая ливень, от которого раскисли дороги и броды сделались непроходимыми. В городе расположился единственный батальон, места хватало, но по дверным косякам Шарп видел, как часто войска проходили этой дорогой. Интенданты писали на дверях мелом: «ЮЭ/Л/6», что означало: в этот дом определены на постой шесть человек из роты легкой пехоты Южного Эссекского, – но на каждом доме красовалась целая коллекция таких полинялых меток, говорящая о долгих годах войны. Метки сообщали о полках английских, ирландских, валлийских, шотландских, немецких, португальских; были даже непонятные значки, оставленные французскими войсками. Только после падения Бадахоса война вновь переместится в Испанию и Порталегри вернется к привычному миру.
Шарп и Тереза спали в гостинице, в штабе батальона. В эти дни Шарп был счастлив, возможно – в последний раз до того, как они свидятся, если, конечно, свидятся, за высокими темными крепостными стенами. Тереза поедет в Бадахос, к больному ребенку – ей надо успеть, пока не подошла британская армия и ворота не затворились.
– Почему Бадахос? – в который раз спрашивал Шарп, лежа в мансарде дождливым вечером.
– У меня здесь родня. Я не хотела рожать дома.
Понятно. Их дочь – незаконнорожденная, отмеченная печатью позора.
– Но ведь они знают?
Тереза пожала плечами:
– Знать-то знают, но не видят, а потому делают вид, будто не знают. Мой дядя – человек богатый и бездетный, и за ней хорошо присматривают.
Тереза не знала, чем больна Антония, но девочка не росла, не усваивала пищу, и сестры в монастыре сказали, что она умрет.
Тереза тряхнула головой:
– Она не умрет. – Это было произнесено с мрачной уверенностью: ее ребенок так просто не сдастся.
– А волосы у нее черные? – Любые крохи сведений завораживали Шарпа.
– Ты же знаешь, я тебе сто раз говорила. Длинные, черные. Она с такими родилась, потом эти выпали, а сейчас растут новые. И носик у нее маленький. Не как у меня и не кривой, как у тебя.
– Может, она не моя.
Тереза со смехом двинула Шарпа кулаком:
– Твоя. Она вопит, как ты.
Тереза состроила гримасу, передразнивая Шарпа, и завопила так, что он не выдержал и повалил ее на кровать. Они лежали молча, ливень хлестал в окно, и Шарп гадал, что ждет впереди, на грязной каменистой дороге.
– Может, нам пожениться?
Тереза не ответила. Она лежала рядом, слушала дождь, голоса внизу, потом цокот копыт у конюшни.
– Кто-то приехал.
Шарп промолчал.
Она погладила шрам на его щеке:
– Ты поселишься в Касатехаде?
Стать чужаком в чужой стране? Мужем Терезы, на ее иждивении? Он вздохнул:
– Может быть. После войны.
Она улыбнулась, понимая, что ответ бессмысленный. Война с французами идет в Испании уже четвертый год, а страна по-прежнему под властью врага. Никто уже не помнит мирных времен. До этой войны Испания воевала с Англией, пока ее флот не потерпел сокрушительного поражения при Трафальгаре, когда испанские и французские корабли были потоплены или захвачены в плен. Нет мира и за границей. Россия, Австрия, Италия, Пруссия, Дания, Египет, Индия – повсюду война, а теперь даже американцы заговорили о ней, словно юная нация хочет доказать, что устоит вместе со старыми в буре, уже два десятилетия сотрясающей земной шар. Война ведется на трех континентах, на всех океанах, и многие думают, что это последняя война, конец всему, завершающая катастрофа, которая предсказана Библией. Один Бог ведает, когда она кончится. Может быть, когда последнего француза, грезящего мировым господством, втопчут в кровавую грязь.
Тереза поцеловала Шарпа:
– После войны, Ричард.
Ее рука легла на карман его рубашки; тотчас пальцы нырнули внутрь и вытащили золотой медальон с портретом Джейн Гиббонс. Шарп похитил медальон у погибшего брата Джейн. Тереза откинула крышечку, насмешливо улыбнулась:
– Ты встречался с ней в Англии?
– Да.
– Хорошенькая.
– Наверное.
Он попытался отнять у Терезы медальон, но она крепко сжала кулак.
– Наверное!.. Хорошенькая, ведь правда?
– Да, очень.
Она довольно кивнула:
– Ты на ней женишься.
Шарп рассмеялся над этим нелепым предположением, однако Тереза покачала головой:
– Знаю, женишься. Иначе зачем бы носил ее портрет?
Ричард пожал плечами:
– Из суеверия? Он спасает мне жизнь.
Тереза нахмурилась и перекрестилась: лоб, живот, правый сосок, левый – крестное знамение, чтобы отогнать беса.
– Какая она?
Шарп накрыл Терезу одеялом – ее единственное платье сохло у очага.
– Стройная, все время улыбается. Очень богатая и выйдет за очень богатого человека. – Улыбнулся. – Она мягкая. Уютная.
Тереза отмела подразумеваемый упрек – только дураки отказываются от возможности жить в роскоши и уюте.
– Как вы познакомились?
Шарп смущенно попытался сменить тему, но Тереза настаивала:
– Скажи – как?
– Она хотела знать, как погиб ее брат.
Тереза рассмеялась:
– И ты сказал?
– Правду – нет. Я сказал, что он, храбро сражаясь, пал в битве с французами.
