Хейксвилл повернулся лицом к стене, а Шарп пошел прочь. Тысяча чертей! Это из-за Хейксвилла и капитана Морриса у него исполосована спина; и в те далекие времена Шарп поклялся, что им это отольется полной мерой. Хейксвилл избил одного рядового в кровь, до потери сознания; в сознание бедняга со временем вернулся, в рассудок – нет, и Шарп был тому свидетелем. Он пытался остановить расправу; в отместку Хейксвилл с Моррисом свалили вину на него. Шарпа привязали к треноге и выпороли.
Теперь, после стольких лет оказавшись лицом к лицу с врагом, он внезапно почувствовал себя беспомощным. У Хейксвилла был вид человека, которому плевать на все, потому что убить его невозможно. Сержант нес в себе гнойник ненависти к остальному человечеству и под маской образцового вояки сеял страх и злобу везде, где служил. Он не изменился, разве что чуть постарел. Тот же огромный живот, несколько новых морщин на лице, еще зуба-другого недостает, но кожа – такая же желтая, взгляд – такой же безумный, и Шарп с отвращением вспомнил, как Хейксвилл когда-то сказал, что они схожи. Оба беглецы, без семьи, и для обоих, сказал сержант, единственный способ уцелеть – бить сильно и бить первым.
Шарп взглянул на рекрутов. Они, разумеется, устали и робеют в новом окружении, им и невдомек, что капитан разделяет их растерянность. Хейксвилл, именно Хейксвилл – в его роте? Потом он вспомнил, что и роту могут отобрать, и мысли Шарпа приобрели такое бесполезное и мрачное направление, что он поспешил отогнать их прочь.
– Сержант Харпер!
– Сэр!
– Что у нас сегодня?
– Футбол, сэр. Гренадерская рота играет с португальцами. Ожидаются тяжелые потери.
Шарп понял, что Харпер хочет ободрить новобранцев, и через силу улыбнулся:
– Значит, сегодняшний день, ваш первый, будет легким. Отдыхайте. Завтра начнется работа.
Завтра с ним не будет Терезы, завтра они еще на день приблизятся к Бадахосу, и завтра он, возможно, станет лейтенантом.
Шарп понял, что рекруты, часть которых он сам и набирал, ждут продолжения. Выдавил еще одну улыбку:
– Добро пожаловать в Южный Эссекский полк. Рад вас видеть. Это хорошая рота, и я уверен, такой останется.
Слова, даже на его слух, прозвучали на редкость убого, словно Шарп сам знал, что говорит неправду. Он кивнул Харперу:
– Продолжайте, сержант.
Ирландец искоса глянул на Хейксвилла, который по-прежнему стоял лицом к стене, но Шарп сделал вид, будто не замечает этого взгляда. Пусть еще постоит, гад! Потом пожалел о своей суровости.
– Сержант Хейксвилл!
– Сэр!
– Вольно!
Шарп вышел на улицу. Ему хотелось побыть одному, но у ворот, прислонясь к ним, стоял Лерой. Американец шутливо заломил бровь:
– И что, вот так герой Талаверы приветствует новобранцев? Никаких призывов к славе? Никаких труб?
– Пусть радуются, что хоть это услышали.
Лерой затянулся сигарой и подошел чуть ближе.
– Полагаю, ваше плохое настроение вызвано предстоящим отъездом дамы?
Шарп пожал плечами:
– Наверное.
– Тогда сообщить ли другую новость? – Лерой замолк.
– Умер Наполеон?
– Увы, нет. Сегодня прибывает наш полковник. Вы не удивлены?
Шарп подождал, пока священник на тощем муле проедет мимо.
– А чему тут удивляться?
– Да ничему, – улыбнулся Лерой. – Просто обычно спрашивают «кто, зачем, что за человек, откуда вы знаете?». Тогда я вам отвечу, и это называется беседой.
Лерой разогнал тоску Шарпа.
– Так скажите мне.
Стройный немногословный американец удивился:
– Я думал, вы не спросите. Его зовут Брайан Уиндем. Мне никогда не нравилось имя Брайан, оно из тех, которые женщина дает сыну в надежде, что он вырастет честным. – Американец стряхнул пепел на дорогу. – Зачем? Думаю, здесь ответ ясен. Что за человек? Великий охотник на лис. Вы охотитесь, Шарп?
– Отлично знаете, что нет.
– Значит, ваше будущее, как и мое, безрадостно. А откуда я знаю?
Он замолчал.
– Откуда вы знаете?
– Наш добрый полковник, честный Брайан Уиндем, послал перед собой провозвестника, Иоанна Предтечу, или уж по меньшей мере Пола Ревира.
– Кого?
Лерой вздохнул; он, против обыкновения, разговорился.
– Никогда не слышали о Поле Ревире?
– Нет.
– Счастливец вы, Шарп. Он назвал моего отца предателем, а наша семья назвала предателем Ривера, и, похоже, мы проиграли спор. Суть в том, дорогой Шарп, что он был провозвестником, гонцом, а наш добрый полковник прислал такого гонца в лице нового майора.
Шарп взглянул на Лероя; выражение американца не изменилось.
– Мне очень жаль, Лерой. Очень.
Лерой пожал плечами. Как старший капитан в батальоне, он сам метил на место майора.
– В этой армии ни на что нельзя рассчитывать. Его зовут Коллет, Джек Коллет, еще одно честное имя и еще один охотник на лис.
– Очень жаль.
Лерой снова заходил:
– Это не все.
– Что еще?
Лерой указал сигарой на двор дома, где размещались офицеры.
