Шарп снова взял у Форреста трубу, навел на дамбу. Для временного сооружения та была выстроена на редкость добротно: виднелась огражденная перилами каменная дорога по верху плотины, к форту, охраняющему дамбу, гораздо более основательному, чем Пикурина. И форт, и дамба – прямо под городскими стенами. Из форта Сан-Педро дорога простреливается ружейным огнем.
Форрест проследил за взглядом Шарпа:
– О чем вы думаете?
– Непросто будет взорвать плотину, сэр.
– Считаете, мы собираемся взрывать плотину?
Шарп знал от Хогана, что намечается атака, но пожал плечами:
– Мне знать не положено, сэр.
Форрест заговорщицки огляделся:
– Никому не говорите, Шарп, но мы собираемся ее взорвать!
– Мы, сэр? – встрепенулся Шарп. – Наш батальон, сэр?
– Я говорю неофициально, совершенно неофициально. – Форресту было приятно, что Шарп оживился. – Полковник предложил наши услуги. Он беседовал с командиром дивизии. Может быть, этими счастливчиками окажемся мы!
– Когда, сэр?
– Не знаю, Шарп! Мне такого не говорят. Смотрите! Занавес поднимается!
Майор указал на первую батарею. Из амбразуры убрали последний тур, и молчавшая до сих пор пушка разразилась пламенем и дымом. Канонир взял слишком низко: ядро ударилось в землю, не долетев до Пикурины, пропахало борозду, отскочило и с плеском упало в озеро. Улюлюканье французов в маленьком форте было слышно за четыреста ярдов.
Артиллеристы повернули винт под казенной частью пушки, подняли дуло на полдюйма. Банник с шипением вошел в ствол. Амбразуру закрыли в ожидании неизбежного выстрела с неприятельской стороны. В канал ствола заложили картузы с порохом, утрамбовали прибойником, сверху забили ядро. Сержант наклонился над запальным отверстием, длинной иглой проколол картуз и вставил запальную трубку с тонким порохом. Подняв руки, офицер выкрикнул команду; из амбразуры вынули тур. Обслуга пригнулась, закрыла уши ладонями. Сержант коснулся трубки тлеющим фитилем, вставленным в зажим пальника, и пушка откатилась назад по наклонной деревянной платформе. Ядро ударило в частокол, проломило бревна, на защитников форта смертоносным дождем посыпались щепки от непросохшего дерева. Теперь был черед британцев кричать «ура!».
Форрест глядел на форт в подзорную трубу.
– Бедолаги. – Покачав головой, он повернулся к Шарпу. – Не очень-то им там сладко.
Шарпу хотелось смеяться.
– Да уж, сэр.
– Знаю, о чем вы думаете. Что я слишком жалею врагов. Наверное, вы правы, но я поневоле представляю среди них своего сына.
– Я слышал, ваш сын – гравер, сэр.
– Да, да, Шарп, но будь он французским солдатом, мог бы оказаться здесь, и это было бы очень грустно.
Шарп отказался от попыток проникнуть в милосердное воображение Форреста и вновь повернулся к Пикурине. Вторая британская пушка пристрелялась по форту, тяжелые ядра методично крушили непрочное укрепление. Французы оказались в западне. Отступить они не могли, путь преграждало озеро, и каждому было ясно: едва стемнеет, канонаду сменит пехотная атака.
Форрест нахмурился:
– Почему они не сдаются?
– А вы бы на их месте сдались, сэр?
Майор оскорбился:
– Конечно нет, Шарп. Я англичанин!
– А они французы. Им тоже неохота сдаваться.
Форрест недоумевал, отчего французы, народ более-менее цивилизованный, так стойко сражаются за такую гнусную власть. Он мог понять, почему американцы защищают республику: молодая нация не успела еще разобраться, какими опасностями чревата эта вредная форма правления. Но французы?.. Это тем более плохо, что Франция – величайшая военная держава мира, а поставила свой штык на службу единственной цели: разнести зло республиканства по всему миру. Очевидный долг Британии – остановить заразу. Форрест считал эту войну чем-то вроде крестового похода, битвой за приличия и порядок; победа британцев означала бы, что Всевышний, которого трудно заподозрить в республиканских наклонностях, благословил усилия их страны.
Он однажды изложил свои взгляды майору Хогану и был неприятно изумлен, когда инженер со смехом ответил:
– Мой дорогой Форрест! Вы воюете исключительно из-за торговли! Не закрой Бони португальские порты, вы бы посапывали в своей челмсфордской постели.
Форрест вспомнил этот разговор и взглянул на Шарпа:
– Шарп, за что мы воюем?
– Сэр? – На мгновение Шарпу подумалось, будто Форрест предлагает сдать форт Пикурина. – За что мы воюем?
– Да, Шарп. За что вы воюете? Вы против республиканства?
– Я, сэр? Да мне и слова такого не выговорить. – Шарп улыбнулся и понял, что майор спрашивает всерьез. – Господи боже, сэр! Мы вечно воюем с французами. Каждые двадцать лет. Если бы мы с ними не воевали, они бы к нам вторглись. Пришлось бы есть улиток и говорить по-французски. – Он рассмеялся. – Мы воюем, потому что эти сволочи всюду суют свой нос и надо кому-то их окоротить.
Форрест вздохнул. От необходимости объяснять Шарпу расстановку сил на мировой арене его избавил Уиндем: полковник заметил Форреста и Шарпа и, сопровождаемый несколькими батальонными офицерами, подошел к брустверу.
