— Ротмистр Гуляков. Командир эскадрона, роты, батальона смерти в двести шестьдесят седьмом пехотном полку. Затем — плен, бежал. Далее — Франция, Русский Легион Чести, командир роты, бои в Германии. Пилот боевого аэроплана. Имею все обер-офицерские награды Российской Империи, кроме Анны второй степени. В том числе ордена Святого Георгия четвертой и третьей степени. А также Французский Военный Крест с пальмовой ветвью и именное оружие от военного губернатора Парижа.
Троцкий вскидывает брови, изучающе глядит на Гулякова, склонив голову набок.
— Н-да. Послужной список, прямо скажем, не тыловой. Ротмистр, а давайте-ка с вами по рюмочке…
Встает, открывает дверцу шкафа, достает графин с коньяком, блюдце с лимоном, две рюмки, разливает, одну подает Гулякову.
— Ну, за то, чтобы наград в Красной армии у вас было не меньше.
Троцкий выливает в рот рюмку и гоняет дольку лимона в красных мясистых губах.
— Какие бы не были ваши мотивы, мы таким специалистам рады. Не каждый день командир батальона смерти, спасавший от немцев Париж, да еще и авиатор, на сторону пролетариата переходит. Другое дело, насколько искренне ваше решение служить трудовому народу. Или оно только вынужденное?..
Гуляков встает:
— Господин Троцкий…
— Ну-ну, мы же товарищи теперь с вами.
— Товарищ Троцкий, я пришел служить России. Воевать — это моя работа. И я предпочитаю ее честно исполнять, а не рассуждать о ней.
Троцкий наливает еще по рюмке.
— Александр Иванович, вы — умный человек, поэтому буду откровенен. Тысячи таких, как вы, верой и правдой служили России. Но болтуны-политики, лубочный царь и царица с Распутиным сделали все, чтобы гнилое государство рухнуло. Хорошо, что мы успели подхватить валящегося колосса. И теперь сам народ — под нашим большевистским контролем, конечно — распорядится будущим России. И не только России: мы и Европу построим, и в Индию сходим, и до Америки доберемся. Кто нам указ? Да никто. Есть наши интересы, и точка. А межгосударственное право и прочая гуманитарная ахинея — это выдумки импотентов-дипломатов. Хотите снова в Германию, только уже на правах победителя? Или на берега Ганга? Вопрос ребром: вы — с нами?
— Я готов выполнять приказы, что вам еще сказать?
— В этом кресле на днях один сидел… Сразу скажу, не договорились мы с ним. Так вот, он прямо заявил: это у вас не народ, а шваль, готовая класть штабелями трупы за пару десятин земли, самовар и отрез на платье жене. Вы тоже так считаете?
Гуляков едва сдерживается:
— Я сам из простых казаков. Еще раз повторяю: готов приложить все силы и умения в рамках уставов и уложений…
Нарком, казалось, уставший агитировать орденоносца и патриота, зевнув, замечает:
— Алексеев, Корнилов, Деникин — тоже не князья, из крестьян. Ладно, не буду от вас требовать обещания учить наизусть труды Маркса. Знаете, вот писатель Бунин сразу все понял и точно сказал: «Быть такими же, как они, мы не можем. А раз не можем, конец нам». И точно: конец вам. Кто против нас — разотрем по мостовой, как матрос соплю…
— Не сомневаюсь.
— Ротмистр, а знаете, вон в Одессу ЧК выписала специалиста, негра Джонсона. Тот сразу сказал: мягкотелые вы тут все. И своих подручных быстро исцелил от гуманизма, никаких нравственных глупостей в головах не осталось. Даже сам Джонсон их опасаться стал, такая лютая смена выросла, кровь в буквальном смысле пьют. В том, что пролетариат добивает правящий класс, нет ничего безнравственного. Беспощадность есть высшая революционная гуманность. Пощадить врага — это проявить слабость, а со слабыми не о чем разговаривать. Держите это в голове, когда будете на мушку своих бывших коллег брать…
Он гогочет и панибратски шлепает Гулякова ладонью по колену. Тот интересуется:
— Ваш Ленин тоже так думает? Говорят, он большой гуманист…
Троцкий суровеет лицом и зачем-то отодвигает пустую рюмку на самый край стола:
— Александр Иванович, Ленин теперь — и ваш тоже, не забывайтесь.
— Какие задачи я буду выполнять?
Нарком вздыхает:
— Да ничего для вас нового. Перед вами — неприятель. Победа над ним означает похвалу командиров и, возможно, некие материальные блага. Но это еще заслужить надо. Поедете в Туркестан. Для начала получите роту, а там поглядим. Давайте на посошок, товарищ Гуляков. Предлагаю тост за ваше трезвое решение влиться в наши ряды. А то не влились бы, сбежали по дороге — глядишь, с супругой неприятность какая случилась. Всякое бывает, время неспокойное. Как, она, кстати, здорова?
Гуляков бледнеет:
— Благодарю вас, с ней все в порядке.
— Ну, вот и славно. Кстати, в Туркестане — змеи, пауки и прочая нечисть, ее дамы терпеть не могут. Так что не вздумайте тащить жену с собой, да еще с ребенком. Мы проверим. Я вас более не задерживаю…
В приемной адъютант буквально поймал за рукав шинели Гулякова, который хотел как можно быстрее уйти:
— Товарищ Гуляков, личное оружие получите. Мало ли, вдруг что в дороге. Вот с этим (подает бумагу с печатью) идете на первый этаж, найдете вход в подвал, там оружейная комната.
Гуляков выходит в коридор, а адъютант просится к Троцкому с докладом.
