На самом деле Максим не сильно был заинтересован складами и слушал лейтенанта больше из общего развития. Тот ведь пел соловьем, рассказывая не только рабочие вещи, но и личные. Слишком нервничал.
Склады были полны всякого полезного «лута». Кроме продовольствия там было и топливо, и бое-припасы, и обмундирование, и какие-то бытовые мелочи, и даже медикаменты. То есть надо бы вдумчиво порыться. Но, увы, задерживаться он не мог. Дорога была каждая минута.
Наконец лейтенант заткнулся, иссякнув. Его связали да и бросили прямо на улице. Чего морочиться? А потом погрузились в автомобили и отправились в гости к «старому другу», столь лестно отзывавшемуся о Меншикове в своих телеграммах. Максим даже почувствовал себя этаким «Джеем и Молчаливым Бобом», наносящими визит своим злопыхателям из Интернета[85].
Генерала он застал прямо у порога гостиницы. Тот спешно съезжал. Пытался. Его люди лихорадочно распихивали вещи по тем четырем грузовикам, на которых и удрали из Лешно. А сам Герман нервно вышагивал рядом. Ну… до тех пор, пока из-за поворота не выехал бронеавтомобиль.
Фон Эйхгорн бросился в свой кабриолет и истошно заорал: «Трогай!» Но очередь из станкового пулемета пресекла эту попытку. Раз! И переднюю оконечность авто размочалило. Даже левого переднего колеса не осталось. Пулями размолотило, благо, что оно было из дерева[86].
Кто-то из сопровождающих Германа фон Эйхгорна выстрелил. Не то от нервов, не то стремясь дать бой. Но командир боевой машины разбираться не стал. Взял – и выкосил их к чертям собачьим. На дистанции в несколько десятков метров укрыться от губительного огня станковых пулеметов было непросто.
Генерал, бледный как полотно, уставился на своих людей. Полковников, майоров, капитанов… все они лежали вперемежку, растерзанные пулями. Кто-то еще шевелился, но Герман не испытывал иллюзий. Им недолго оставалось. С такими ранами не живут.
– Герман фон Эйхгорн? – поинтересовался неизвестный ему русский офицер с наглой мордой лица.
– Да, – глухо отозвался тот.
– Не писали бы про меня гадостей в телеграммах – смогли бы спокойно удрать. А так – извольте, – произнес Меншиков, кивнув на грузовик, в котором генералу предстояло продолжить свой путь.
Фон Эйхгорн не смог сделать первый шаг сам, поэтому ему помогли. Подбежали два бойца и, разоружив старика[87], препроводили его «под белы рученьки». Когда же генерала проводили мимо Меншикова, тот притормозил пленника и шепнул на ушко:
– Вы не поверите, как мне хочется сломать вам лицо.
– Но почему? – удивился Герман.
– Вы меня поносили. За глаза. Надеюсь, в дороге вы будете паинькой. Поверьте – мне нужен только повод. В конце концов мне все равно, в каком виде сдавать вас по прибытии. Уставом не регламентируется состояние захваченного пленника. Живой. Говорить может. Ну и славно. А то, что рук-ног нет, то не беда. Вы поняли меня? Надеюсь, что поняли.
Сказал и кивнул бойцам, дескать, ведите дальше.
Больше ничего интересного в городе не произошло. Бреслау потихоньку охватывала паника. Чему способствовали не только звуки стрельбы и взрывы гранат, но и пожар в комендатуре. А Меншиков двинулся «на выход». Уже совсем рассвело. Скоро над Лешно появятся самолеты и начнут его искать. Вдоль дорог, разумеется. И чем дальше он уйдет от тех мест – тем лучше. Время. Время. Время. Оно стало каким-то сжатым и спрессованным. Ротмистр даже на возню с генералом себя едва уговорил. Так-то он был не очень-то и нужен.
Через пятнадцать минут колонна достигла первого железнодорожного моста через Одер. Остановилась, пропуская состав в Позен. После чего продолжила движение. Оставив лишь отделение линейного взвода с бронеавтомобилем и сапером, чтобы прервать это безобразие. Заранее заготовленные фугасы, электрозапалы и подрывная машинка[88] радикально облегчили это дело. Быстро, ловко и просто.
За спиной, в городе, слышали редкие выстрелы. Меншиков улыбнулся. Кто-то не выдержал и сорвал с места ландвер, сняв охрану со складов. А обыватели бросились их грабить. Голод не тетка. Впрочем, беспорядки были очень своевременны. Пусть и ненадолго, но они затрудняли его преследование…
Выйдя из Бреслау и взорвав оба железнодорожных моста, Максим направился вдоль Одера по направлению к следующему транспортному узлу – городку Кроссен. То есть вернулся к своему же плану, поданному им в Ставку в качестве дезинформации. Само собой, в переработанном формате. Ведь в Берлине после вчерашних чудес его должны были полностью отвергнуть и бросить все силы для блокирования Максима в Позене.
Разогнался. Разбежался. Но далеко не ушел. Застрял уже в тридцати километрах от Бреслау – в местечке Ноймаркт. Буквально на ровном месте.
Бам! Бам! Бам!
Ударили малокалиберные пушки, обстреляв бронеавтомобиль. Два снаряда ушли в молоко. А один, пробив насквозь мягкое котельное железо, взорвался сразу за боевой машиной, положив экипаж сопровождавшего его мотоцикла с коляской.
