А его эскадрон забивался ценным барахлом, обрастая им с удивительной стремительностью. С каждым часом, с каждым километром дороги он все больше и больше напоминал какого-то ордынского хана, возвращающегося из похода на Русь…
Близился вечер.
Автомобильная колонна эскадрона въезжала в Шверин – небольшой городок на севере Германии. Главной достопримечательностью данного населенного пункта, кроме замечательного Шверинского замка, являлся завод Антона Фоккера. Лучшего авиаконструктора Германской Империи тех лет. Вот туда-то Меншиков и направился. Всем эскадроном. Потому что замок – это фигня. А авиазавод – это серьезно!
– Кто вы такие?! – воскликнул неизвестный мужчина лет двадцати пяти.
– Покупатель.
– Что, простите?
– Вы знаете, где я могу увидеть Антона Фоккера?
– Это я!
– Отлично! – перешел на английский язык Максим. – Я покупаю ваш завод.
– Но он не продается! – ответил его собеседник, также перейдя на английский.
– Господин Фоккер, я офицер Русской Императорской армии. Это – мои люди. И завод будет уничтожен. Хотите вы этого или нет. Но, как честный человек, я обязан попробовать его у вас купить. Мне ведь получить возмещение от Государя будет намного проще, чем вам. Сколько стоит ваш завод?
– Я… я не знаю… – испуганно промямлил визави Меншикова, поглядывая на бронеавтомобили и грузовики с солдатами.
– Назовите вашу цену. Не тяните время.
– Как мне к вам обращаться?
– Меншиков. Максим Иванович Меншиков.
– Господин Меншиков, я никогда не задумывался над тем, сколько стоит мой завод.
– Миллион марок[117] вас устроит? За всё. Включая запасы материалов, топлива, узлов, заготовок и уже построенные машины. Всё-всё-всё. Включая ваши наработки по синхронизатору.
– Миллион? – удивленно переспросил Фоккер и нервно сглотнул.
– Два.
– Что два?
– Два миллиона. Вам мало двух миллионов марок?
– Господин Меншиков очень щедр, – вспотев, произнес Антон Фоккер.
– Поверьте, это не сложно. По дороге сюда я ограбил Рейхсбанк.
– Оу…
– Итак – два миллиона марок. Вас это устраивает?
– Да. Вполне.
– Хорошо, давайте пройдем в контору и оформим бумаги. И да. У вас есть тут профсоюзный лидер какой-нибудь?
– Имеется, – с горькой усмешкой отметил нидерландец[118].
– Отлично. Зовите его. Хочу дать ему несколько поручений.
– Это же глава профсоюза.
– Это глава профсоюза МОЕГО завода. Я не могу дать поручение своему сотруднику?
– Но…
– Распорядитесь его доставить. А то, я вижу, вы тут работников распустили. Порете?
– Нет, – ошалело ответил Фоккер.
– Зря. Один хорошо поставленный удар кнутом заменяет три часа воспитательной беседы.
– Э-э-э… – бедный Антон аж лицом побледнел.
– Шучу я, – улыбнулся Максим.
– Серьезно?
– Слушайте, вы бы видели себя. Хорошо, что я про медведей с балалайками рассказывать не стал. Понимаю, ситуация сложная, но чего теряться-то? И да, я не сказал главное. Вам придется поехать с нами.
– Но…
– Вы являетесь лучшим авиаконструктором Германии. Я не имею права оставить вас здесь. Так что полученные деньги переведите через банк в Нидерланды или еще куда-нибудь на ваше усмотрение. А в Петрограде я вас освобожу. Если захотите – останетесь там. Такие конструкторы, как вы, нам нужны. Если нет – уедете куда глаза глядят. Деньги-то никуда не денутся. Правда, придется подписать обязательство не строить авиатехнику Центральным державам и не участвовать в их разработке…
Начали возиться с бумагами. Антон Фоккер продавал Максиму Меншикову все свое имущество в Германии и все права на свои разработки за два миллиона марок. Какие уж тут хитрости? Так что – «лепили их» довольно быстро и просто.
– Кто таков? – спросил Меншиков у вошедшего упитанного лысоватого мужчины с красным лицом заядлого скандалиста.
– Это глава профсоюза, – заметил Фоккер.
– Отлично! Собери людей во дворе.
– А кто вы такой?! – возмутился краснолицый.
– Я ваш новый хозяин.
– А вы не знаете, что по закону…
Бах!
Меншиков выхватил пистолет и выстрелил в потолок над головой этого профсоюзного деятеля. Отчего на его присевшую тушку просыпалась штукатурка.
– Сбежишь – найду и повешу. Всю семью. Будешь подбивать людей на гадости – расстреляю. Сколько тебе нужно времени, чтобы собрать людей?
– Пятнадцать минут, – промямлил глава проф-союза после нескольких секунд раздумий.
– Отлично. Вопросы есть?
– Нет.
– Исполнять!
И этот «народный трибун повышенной проходимости» буквально испарился. А Меншиков с Фоккером продолжили оформлять документы. Оставалось всего ничего. Поэтому минут за десять и управились. Подписали в двух экземплярах. Пожали руки. И Антон принялся упаковывать в саквояж свои двести банковских пачек[119]. А Максим направился на улицу. С работниками переговорить.
