Кроме Сида в Pistols не было никого, кто был бы настроен на саморазрушение. Да, дорогу в ад себе никто не мостил, даже напротив. Мы хотели пошатнуть систему, но вовсе не пошатнуть самих себя. Брэнсон вполне себе умел получать удовольствие от всего, что мы делали. Он воспринимал Pistols как аттракцион радости и веселья по той причине, что его компания была новой и он искал новый формат. Он оказался лучшим парнем из всех, с кем мы когда-либо работали. Он был заинтересован в нас с самого начала, хоть мы и смеялись над его бородой. Он выглядел как волонтер Гринпис – свитер, бородка и брюки-клеш. Вдобавок он занимался коллекционированием уток. У него был огромный дом в Оксфорде с прудом, в котором плавали экзотические утки. Дайте мне ублюдка в деловом костюме, потому что я знаю, как вести с ним дела. А ребята в стиле «давайте будем добрыми и безобидными» – вот это настоящая пытка, это было выше того, что я могу вытерпеть.
Я не ошибся в старой заднице Ричи Брэнсоне. Мне нравился его стиль девятиклассника. Но он не использовал свой имидж против тебя. Он не играл никакой роли, но при этом рядом с ним все превращалось в игру. Ему нравилось вести дела и дружбу так, как он считал нужным.
Сегодня Вивьен Вествуд и Ричард Брэнсон оказались поглощены системой. Они притворяются, будто на что-то влияют и что-то меняют, но на самом деле это не так. Они часть проблемы, которая никогда не исчезнет.
Virgin одной рукой могли изменить всю политику компании, но они этого не сделали, так как после работы с Sex Pistols Брэнсон потерял интерес к звукозаписи и едва ли понимал, как вести этот бизнес. В определенные промежутки времени он вообще едва ли знал, кто был на его лейбле, а кого там не было. Он просто собирал деньги, тешил свое тщеславие и «отбеливал» репутацию. Virgin воспринимали себя как семейную компанию, которая выпускала альбомы артистов, которые им симпатичны. Мало контрактов на лейбле Virgin принесли действительно большие деньги. Но те, которые принесли, принесли действительно много.
С той поры ко многим группам относились бесцеремонно. Я как раз только-только бросил работу с Virgin перед встречей с EMI.
БИЛЛИ АЙДОЛ: Мы ходили в клубы типа «Луи» и зависали вместе. Мы хотели все делать вместе, вместе расти. Но потом все опять пошло к чертям. Каждый начал организовывать собственный коллектив, и было дико наблюдать за тем, как мы бились чуть ли не друг с другом. Тогда у сцены, которую мы представляли, не было имени. Но тут объявилась Кэролайн Кун и окрестила нас панком.
ДЖОН ЛАЙДОН: Уже к 1977 году все таблоиды пестрели статьями о том, что нужно сделать, чтобы быть панками. Они сосредоточились на детях, разгуливавших по улицам, подбирали их и одевали в ту одежду, которая, по их мнению, имела какое-то отношение к панку. Это был кошмар – выглаженные кожаные брюки, отпаренные пиджаки. Были люди, которые наносили себе увечья булавками. Хотя и я протыкал себе булавкой мочку уха. Это увечье? Это выглядело куда круче, чем обычная серьга. Множество девчонок прокалывали себе носы и губы.
Все это опухало и гноилось. Нельзя дырявить губы или щеки. Губы непременно опухнут, актриса из Голливуда!
КРИССИ ХАЙНД: Красота панка состояла в том, что с января по июнь 1977 года он не дискриминировал какие-либо слои населения. Не было сексизма, расизма, по крайней мере, почти не было. В этом стиле нельзя было судить о чьей-то сексуальности.
Если Сид Вишес видел девушку с большой грудью, то он просто говорил: «Вау, у тебя большие сиськи!» Неджентельменский подход. Во всем была невинность, и когда я говорю «невинность», я имею в виду именно это, а не что-то другое.
НОРА: Шестидесятые годы были про любовь и мир. А я никогда это не поддерживала. Pistols собирались вовсе не затем, чтобы организовывать общество. Я просто ненавидела привычки хиппи завивать волосы, разрисовывать тела. Ты делал просто потому, что все это делали. В панке же ты не делаешь что-то, потому что так делают все, ты делаешь это, потому что хочешь. Период хиппи был полностью спланированным и организованным. Ты просто идешь на концерт на открытом воздухе, где тебе проповедуют о любви и мире, мусоришь там, и никто тебе слова не говорит. Лишь несколько женщин демонстрировали грудь, и несколько человек бегали голыми по бульвару, но это не было свободой. Это было модой. Но общество было категорически против панка. Нам говорили, что это плохо.
